Тёмные времена души. Карта смерти

После службы батюшка вышел из храма, его ждала прихожанка Евдокия.

– Слушаю вас, матушка! – обратился Илларион.

– Батюшка, горе у нас! Не знаю, с чего и начать…

– Давайте с начала! Что случилось? Чем я могу вам помочь?

– Батюшка, не сочтите меня за умалишённую, юродивую какую. Икона улыбается, злобный оскал я вижу. Страх пробирает аж до костей, дух перехватывает, кровь в жилах стынет.

– Ты про какую икону говоришь, Евдокия?

– Да как же про какую? Николай наш, Чудотворец!

– Знаю, творится что-то неладное, заметил я давно, да вот грешил, что почудилось мне иль нездоровится.

Но раз уже и люди замечают, значит, и вправду плохи дела у нас.

– Батюшка, Абара это. Церковный бес у нас завёлся! Ходит тут одна карга старая, всё поклоны челом отбивает. Господи, прости меня за сквернословие! Слышала я однажды, кому она молитвы читает да поклоны отбивает. Молитвы-то перевёрнутые, тарабарщина какая-то. А апосля всего – НИМА, НИМА. Аминь наоборот. Веретница она. Люди-то от неё шарахаются, как от огня бегут.

Батюшка, не по себе мне от всей этой чертовщины. Делать-то что?

– Матушка Евдокия, на всё воля божья, Господь послал нам эту напасть, Господь и поможет нам с этим справиться. Общими усилиями мы эту нечисть выведем. Обращусь за советом к главному протоиерею, как правильно поступить. Прошу вас сохранить тайну о происходящем, сеять смуту сейчас ни к чему, и не вправе мы творить самосуд. Матушка, если что ещё неладное заметите, сообщите мне. А теперь ступайте с миром! Да поможет вам Бог!

С этими словами батюшка перекрестил Евдокию и откланялся восвояси.

Дом батюшки находился неподалёку от церкви, изба деревянная, как и у всех, ничем не примечательная. Не успел батюшка войти в дом, как к ним постучали. На пороге стоял мальчонка лет десяти, отдышавшись, он спешно рассказал, зачем его послали.

– Батюшка Илларион, срочно послали за вами. Деду Федоту совсем плохо, захворал он… Просит вас… грехи отпустить… вот-вот помрёт…

Батюшка сообщил супружнице своей, что спешит к больному, и отправился в путь.

Дед этот жил неподалёку, минутах в двадцати ходьбы. Прибыли быстро. Родственники сообщили, что дед совсем плох, бредит, горячка у него, и проводили к больному. Дед Федот лежал в кровати, бел как полотно. Увидав попа в рясе, перекрестился и, чуть приподняв голову, хриплым голосом застонал:

– Батюшка, отпусти грехи мне, чую, старуха-смерть пришла за мной, стучит уже в избу. И давеча в храме икона смеялась мне в лицо, злобно, с ухмылкой.