Мила Хант

Её родители попали в автокатастрофу. Отец погиб, а мать осталась прикованной к инвалидному креслу. Жанна любит носить платья со слишком глубоким вырезом, ругать всех и вся и вести себя вызывающе. Но мы с Нильсом знаем, что её провокации редко выходят за пределы слов или жестов. На самом же деле приключений у Жанны было не больше, чем у меня. То есть совсем мало. Иногда Жанна пробует на прочность границы дозволенного, но исключительно для того, чтобы перезарядить батарейки. И довольно быстро возвращается к своим обязанностям, точнее, той единственной обязанности, которую считает достойной и от которой никогда не отступится, – быть рядом с матерью.

Жанна, должно быть, читает мои мысли. Она ещё раз вызывающе фыркает мне в лицо и бросает быстрый взгляд на мои брюки.

– Армейские шмотки защитного цвета – это, конечно, безумно привлекательно. И краситься, когда идёшь в ночной клуб, тоже совершенно не обязательно, да. Ну, двинулись?

– Ага. Если вы закончили, то идёмте, – соглашается Нильс.

Он тянется, чтобы меня чмокнуть.

– Можно? Или врежешь?

Я улыбаюсь. Он звонко целует меня в щёку.

– Зато не тонешь в двух сантиметрах тонального крема. Мне нравится.

«Всё-то тебе нравится, Нильс, как ты это делаешь?»

Я обнимаю Жанну за плечи, Нильса за талию, и мы трогаемся в путь. Жанна внезапно кажется мне такой маленькой, несмотря на свои каблуки, такой хрупкой. Надо сказать, что я действительно выше и сильнее её, и рядом со мной она выглядит крошечной птичкой. Я прижимаю её к себе, словно желая защитить.

Так у нас с начальной школы. Мне хочется её то поколотить (и я порой поколачиваю), то защитить (защищаю я её всегда). Нас обеих устраивает такое положение.

– Эй, это на меня ты должна смотреть с любовью, – упрекает Нильс.

– Я всегда смотрю на тебя как на брата.

– У тебя уже есть один.

Я слышу досаду в его голосе.

– Ты прав. Одного вполне достаточно.

Я поворачиваю голову. Эта манера Нильса погружать свой золотистый взгляд в мои глаза смущала меня ещё с детства.

Ребёнком он был немного ниже меня, но разница в росте компенсировалась крепким телосложением, а особенно – интенсивностью взгляда. Порой я его била, порой плакала, не особо понимая, что меня так нервирует. И продолжала не понимать до того дня, когда он признался мне в любви. От этого воспоминания я бегу как от чумы. Сегодня сияющие глаза Нильса ничем не замутнены. И чувства тоже.

Я предпочитаю промолчать и ускоряю шаг.

– Эй, на пожар, что ли? – жалуется Жанна.