Мила Хант

Ж. опускает оружие. Если он заденет меня, план леди А. пойдёт насмарку. Ж. никогда не решится на подобный риск. Женщина грубо отталкивает меня. Я опрокидываюсь назад, стукаюсь головой об асфальт, в глазах темнеет. Словно сквозь туман вижу женщину, которая делает вид, что убегает. Раздаётся второй выстрел.

Я зажмуриваюсь. Я хочу, чтобы всё исчезло.

Я открываю глаза. Она лежит неподалёку в луже крови.

Я перекатываюсь на живот, сотрясаясь от рыданий; адская боль сверлит мой череп. Последним усилием приподнимаюсь на локте.

Вдалеке Ж. встаёт на ноги. Он отбросил оружие и застыл в странной позе: одна рука вытянута вперёд, другая назад. Рядом с ним четвёртый солдат воет, корчась на асфальте от боли.

И я погружаюсь в мрачную бурлящую бездну.

17

Открыв глаза, я вижу ослепительный прямоугольник. Мне требуется несколько секунд, чтобы понять, что это люк в крыше ангара, а в нём – молочно-белое небо.

Слова доносятся словно издалека.

– Кто ты? Откуда?

Говорят грубо и быстро. Я с трудом поворачиваю голову и вижу несколько незнакомых лиц.

В них есть нечто общее. Все они очень юны. Рядом со мной стоит невысокий, бритый налысо тип, старше меня года на два.

– Я… я…

Слова застревают в горле. Не думала, что всё произойдёт так быстро. Чувствую себя просто отвратительно. Будто меня накачали наркотиками. Пытаюсь привстать. Высокая девушка с тёмными волосами пинает меня в плечо своим тяжёлым ботинком.

– Тебе не разрешали шевелиться.

В лицее я, конечно, никогда не была особо популярной.

Но одно точно: с тех пор как я выросла, никто не осмеливался бить меня, даже просто толкать. Я всегда очень естественно устанавливала эту границу. Кровь бросается мне в голову. И я, приподнявшись, впиваюсь зубами в запястье девушки. Я сильнее её. Она морщится от боли и замахивается.

– Остынь, – приказывает ей парень и оттаскивает девицу от меня.

Потом протягивает мне руку. Я колеблюсь.

– Боишься?

Я сажусь.

– Чего я должна бояться? Я ведь дома.

Брюнетка оглядывает меня с головы до ног.

– И где же он, твой дом?

– На востоке, в деревне. Это всё равно Демос. Или нет?

Я кусаю губу. Не говори слишком много. И главное – не оправдывайся. Никогда. Я глубоко вздыхаю, пытаясь ослабить затянутый внутри узел напряжения, и берусь за протянутую руку. Едва поднявшись, я хочу отойти в сторону, но бритоголовый не отпускает. Свободной рукой он грубо задирает мне рукав и начинает изучать мою татуировку. Я сжимаюсь от тоски.