Лавка Аваддона

Покатилась по наклонной: сначала отчислили, потом депрессия, чуть руки на себя не наложила, вот и пожалели девчонку, пристроили возле матери». Таких разговоров ты хочешь?

– Знаешь что? Вот выйдешь замуж, будешь жить сама, – слова перемежались стуком – мама начала яростно рубить мясным топором курицу на куски, – тогда и выбирай… – удар по куриному бедру, – работать… – удар по грудине, – или нечёсаной в пижаме весь день сидеть за компьютером. А то будто у неё предложений о работе, как у барбоски блох.

Сидит выбирает она.

И поставила суровый ультиматум: если хочу и дальше жить дома, то должна принять её условия. Она и не думала, что я рвану куда-то. Продолжила подкреплять свои слова историями об одноклассниках: о Гришке, который бросил институт и подался в танцевальный ансамбль, «плясал-плясал до сорокета, гастролировал, пока травму мениска не получил и всё: ни кола ни двора», а профессию нормальную не получил, другой мечтал жить за границей, уехал, занялся чем-то нелегальным, чтобы выжить, – посадили.

Лёля бросила мед сразу после свадьбы, а через четыре года муж бросил её. С двумя малышами. Так Лёля окончила курсы парикмахеров и всю жизнь стрижёт мужиков, а могла бы лечить людей. И ни одной истории с хэппи-эндом.

А я уже мысленно собирала сумку.

Понимаю, какое мама перенесла унижение, объясняя, как же так вышло, что её якобы гениальная дочь скатилась, сидит в пижаме за компьютером до глубокой ночи, не выходит из дома, а если выходит, то всегда в траурном черном, встречается с парнями только в сети (для мамы они все ненастоящие люди) и ест всякий ароматизированный мусор из шелестящих упаковок.

И ведь решила устроить туда, где буду под её постоянным присмотром и не решусь налажать.

Меня коробил сам факт маминого поступка. Отец часто советовался со мной, выбирая себе одежду в интернет-магазине, вместе искали места на карте Томской области, где будем отдыхать летом, читали отзывы, родители не навязывали мне ни универ, ни специальность, не считая отказа от поездки в Японию.

Казалось, со мной считаются, оставляют право выбора. И тут такое.

Папа молчал, не перечил маме, казалось, что он меня предал. Выглядел так, словно и он – её сынок, которому влетит не меньше, если вмешается.