Ученик архитектора

Куда бы Джахан ни посмотрел, он видел одно и то же: человеческие тела, метущиеся, извивающиеся, корчащиеся от боли, и металл – мечи, сабли и копья.

Грохот стоял такой, что можно было оглохнуть. Цокот копыт, лязг стали, свист катапульт, вопли, стоны, без конца повторяющиеся крики, призывающие Господа. Воины сражались за своего султана. Они бились во имя всемогущего Аллаха. А еще эти люди давали сейчас выход ярости, накопленной с детских лет, мстили за все те удары, зуботычины и оплеухи, которые им пришлось безропотно снести.

Земля насквозь пропиталась кровью, трава стала красной, а конца сражению не предвиделось. Пена клочьями летела и с людей, и с лошадей, клубы дыма поднимались в воздух. Завеса дыма так плотно затянула небо, что казалось, в разгар дня сгустились сумерки.

Растерянный и испуганный, Чота шарахался то в одну сторону, то в другую. На слона надели тяжелые доспехи, к которым он не привык, и ему отчаянно хотелось их сбросить. Бивни его были наточены, как два кинжала.

Джахан пытался поговорить с Чотой и успокоить своего питомца, но слова его тонули в шуме битвы. Краем глаза мальчик увидел, как рослый франк с мечом в руках метнулся к янычару, который, споткнувшись о мертвое тело, потерял равновесие и упал, выронив копье. От первого удара меча янычар сумел увернуться, но второй пришелся ему в плечо. Джахан хлестнул Чоту, направляя его к противникам. Слон подхватил франка хоботом и поднял в воздух, вонзив бивни ему в живот.

– Молодец, Чота! – крикнул Джахан.

 – Теперь можешь его отпустить.

Слон повиновался и швырнул на землю визжащего от боли солдата. Но мгновение спустя он вновь подхватил того хоботом и воткнул бивни ему в грудь. Изо рта у франка хлынула кровь, во взгляде металось недоумение, словно он никак не мог поверить, что смерть предстала перед ним в обличье диковинного исполинского зверя. Джахан, оторопев от ужаса, наблюдал за кровавой расправой. Он понял, что Чота ему больше не повинуется: теперь слон командовал своим погонщиком.

Так что мальчику оставалось лишь смириться с участью зрителя. Чота носился, врезаясь в ряды неприятеля, давя людей ногами, расшвыривая их хоботом и пронзая бивнями. Расправу с одним солдатом он намеренно затянул, играя с ним, словно кошка с мышкой, и, похоже, получая удовольствие от страданий жертвы. Однако различия между чужими и своими были выше разумения слона, и несколько раз он пытался затоптать янычаров.