Ученик архитектора

То была благословенная пора, но, как часто бывает в жизни, это стало понятно лишь после того, как она закончилась.

* * *

Как-то раз, когда Джахан подметал пол в сарае, к нему подошел Олев, укротитель львов.

– Тебе письмо, – сообщил он. – Вернее, записка.

– От кого? – спросил Джахан, и голос его невольно дрогнул.

– Не знаю. Какой-то человек – сам я его не видел – оставил записку стражнику и попросил передать ее тебе. Так, по крайней мере, мне сказали. – И с этими словами Олев вручил мальчику сложенный лист пергамента.

– Я не умею читать, – выпалил Джахан, словно надеясь, что это обстоятельство защитит его.

Объявив себя неграмотным, он несколько покривил душой. С помощью Тараса Сибиряка мальчик выучил буквы, научился складывать их в слоги и слова и даже пробовал читать книги, хотя строки, написанные от руки, по-прежнему представляли для него серьезную трудность.

– Читать тут нечего, – усмехнулся Олев. – Я уже заглянул в этот листок.

Джахан трясущимися руками развернул пергамент.

На гладкой поверхности был нарисован огромный зверь, причем нарисован настолько неумело, что в нем с трудом можно было угадать слона. На спине у слона сидел лопоухий мальчишка. Слон улыбался и выглядел вполне довольным жизнью, а из груди у мальчика торчало копье, с которого капала кровь. В том, что это именно кровь, сомневаться не приходилось, ибо капли были темно-красного цвета. Вне всякого сомнения, автор послания использовал настоящую кровь, чтобы изобразить их.

– Не представляю, что это может означать, – пробормотал Джахан и швырнул листок на пол.

– Тем лучше, – попытался успокоить его Олев. – Порви этот дурацкий листок и никому о нем не рассказывай. Но помни, тебе следует быть настороже. Человек, который это прислал, в любой день может предстать перед тобой собственной персоной. Стены дворца высоки, но не настолько, чтобы защитить от врагов, если они у тебя имеются.

* * *

Когда султанша Хюррем во второй раз посетила зверинец, ее отношение к слону изменилось: теперь взгляд гостьи был полон интереса, граничащего с одобрением.

Джахан вновь склонился до земли, так что ему был виден лишь край ее платья. Свита султанши, почтительно ожидавшая в стороне, все так же пребывала в столь глубоком молчании, что в ее существовании можно было усомниться. А Михримах опять наблюдала за происходящим, едва сдерживая улыбку.