Настенька

Решив не спорить с представителем нечисти, я молча взирала на то, как мой сопровождающий что-то тихо прошептал себе в кулачок, два раза хлопнул в ладоши и разок притопнул ногой, а уж потом кивнул мне, что мол дескать можно отпирать.

Меня дважды просить не пришлось. Раздираемая каким-то неведомым мне до этого, любопытством, я принялась оттаскивать в сторону поленце, а у самой руки дрожали от какого-то странного волнения, смешенного со страхом переде неопределённым нечто.

Скрипнула дверь, и на меня пахнуло чем-то затхлым.

И не успела я ничего понять, как меня словно обухом по голове ударило. Дышать стало трудно, горло сдавило, словно железными тисками, а грудь будто припечатало огромным камнем.

– Чтоб тебя, прочь поди! – закричал домовик, делая какие-то непонятные посылы и жесты руками.

Внезапно я почувствовала, как тело моё обессилено осело на пол, а легкие снова наполнились кислородом. От страха руки мои похолодели так, что кончики пальцев покрылись белым инеем, а лавка и пол, к которым я прикасалась, сковало коркой льда.

Повисла жуткая тишина, нарушаемая лишь моим рваным прерывистым дыханием, которое вернулось ко мне также внезапно, как и было остановлено. Сколько я так просидела? Не понятно.

– Чт.. чт.. что это было? – заикаясь прошептала я пересохшими губами.

– Морок, – хмуро проговорил домовик, а затем заинтересованно уставился на мои руки, – А ну-ка, красавица, положи-ка руку вот сюда.

И с этими словами он пододвинул ко мне ближе небольшую деревянную кадушку на половину заполненную водой.

Едва мои пальцы коснулись поверхности, как тонкая паутинка льда заволокла красивым замысловатым узором водную гладь.

– Ага, – чему-то удивленно крякнул Казимир, а затем, шустро выскочив на улицу, он вернулся с полным ковшом снега, содержимое которого быстро вытряхнул мне на ладони.

– Не тает, а должен бы, – удовлетворенно закивал головой мужичонка и, как бы проверяя, коснулся своей маленькой ладошкой моей руки, – Хм, тёплая, живая, и сердце бьётся, как у обычных людей.

– Что-то мне не хорошо, – проговорила я, чувствуя, как к горлу подступает рвота.

После моих слов, Казимир, что-то снова прошептал себе в кулачок, и чудодейственным образом тошнота отступила, и меня снова накрыл полный абсолютный пофигизм.

– Красиво-то как, – с блаженной идиотской улыбкой уставилась я на закопченные стены помещения, – Ты только глянь, Казимир, как красиво чёрная плесень разрослась по деревянным балочкам.