Мой покорный пленник

– Кстати, о пленниках… – Феликс вздохнул, чуть снижая градус конфликта, и сменил тему. – До меня дошел слушок, что один их них отказался уйти. Действительно нашелся такой болван? Какой-то псих?

Пальцы невольно сжались в кулаки, челюсть окаменела.

– Забудь. Я уже приняла меры.

Мужчина насмешливо хмыкнул.

– Бывает же… Слушай, – собеседник заметил мое напряжение, сменил тон на нарочито беззаботный. – Как насчет, чтобы… – вновь улыбнулся и чуть подался вперед, осторожно накрыл ладонью мою, внимательно следя за реакцией.

 – Сходить на озеро? Устроить завтрак на природе? Например, завтра. Ты погрязла в работе. Нужно немного проветрится, отвлечься. А?

И вот еще одна причина, почему общение с Феликсом в последнее время давалось особенно тяжело. Отец надеялся на наш с ним союз, пару раз заводил разговор, узнавал мое мнение, но внятного ответа так и не дождался. Симпатичный, трудолюбивый, предприимчивый, Феликс нравился людям. Иногда я всерьез размышляла о браке с ним, но тоненький голос сомнений в голове продолжал твердить, что полюбить его я никогда не смогу.

– Сейчас некогда. Может, в конце следующей недели.

Я убрала руку из-под ладони мужчины и отодвинулась, одарила его вымученной улыбкой.

– Хорошо. Как скажешь.

Ответ разочаровал Феликса, но он не подал вида. Поднялся со стула и собрался уйти.

– Займусь подготовкой поставки для Каверы. Кстати, и для тебя одну приберег.

Мужчина достал из кармана крупную сливу, положил ее на стол и крутанул, презентуя гостинец.

– Поешь. Тебе будет полезно.

Я проследила, как Феликс покидает кабинет. Без него в комнате стало гораздо спокойней. Надо же, принес сливу, когда сотню раз слышал о моей нелюбви к ним. Ему стоит быть повнимательней, если он действительно претендует на свадьбу.

Я закрыла лицо руками, потерла щеки, встряхнула волосы. Новая территория означала много новых забот. Отец бы знал, как поступить лучше.

Из глубины души поднялось чувство едкого одиночества. Мне не хватает тебя, папа.

Не хватает грубых, совсем не девчачьих хлопков по плечу, раскатистого смеха, хмурых бровей, которые в мгновение становятся добродушны.

Я открыла выдвижной шкафчик и достала кулон с фотографиями. Обоих родителей забрала стихия. Мать я почти не помню, лишь ее постоянный кашель, блестящие от болезни глаза, впалые щеки и хрупкую улыбку. На фотографии она совсем не такая, молодая и жизнерадостная, светлая. А отец… Отец с годами не изменился.