Дрем. Вернуть невозможное

У меня никак не получается одно задание, ты не поможешь?

– Конечно, Элиш, давай посмотрим…

Я села с ней разобраться – военно-политическое задание, действительно, было очень сложным, помню, в школе мы с Барелом вдвоём бились над своими подобными несколько дней.

Однако сейчас для меня оно не составляло особенного труда, и я объяснила Элиш все тонкости.

Мы заболтались, и через какое-то время я внезапно осознала, что разговор наш перетёк на политику и я открываю ей свои рассуждения о некоторых насущных вопросах.

Но Элиш не просто слушала – она сопереживала мне, она высказывала своё мнение, она одобряла или наоборот…

…После моей аварии мы с Элиш немного изменили нашу стратегию: перед вылетом я, как и раньше, связывалась напрямую с военным штабом ООССа, узнавала расположение кораблей и соотношение сил. Но мы выбирали цели на расстоянии одного, максимум двух смещений и высчитывали новый курс. Это была тяжёлая работа, которой обычно занимаются техники.

Раньше мы пользовались наработанными смещениями, но теперь нам пришлось вспомнить навыки и делать расчёты лично.

Мы появлялись в намеченных точках – благо, Водолей находится недалеко от Скорпиона – устраивали очередной внезапный погром и тут же исчезали, уходя обратно в смещение.

Визозаслонки тоже несколько усовершенствовались. Теперь отпала необходимость искать отражающий метеороид – достаточно было включить их в смещении. Для этого, кстати, использовались отражающие свойства тех же метеороидов, только усиленные в несколько раз и введённые в ёмкости визозаслонок.

И действовали теперь они на расстоянии трёх смещений, а не пяти – хотя время, к сожалению, тоже пропорционально уменьшилось с пятнадцати минут до десяти. То есть, мы включали их по пути туда, а потом, возвращаясь, делали зигзаг, чтобы находиться на расстоянии трёх смещений и от своих, и от врагов – и снова запускали, успевая долететь до Зоны Невидимости.

Это всё сводило к минимуму риск, чем я пыталась оправдать поведение хотя бы в собственных глазах.

Элиш никогда больше не спрашивала меня о Дмитрии, за что я была благодарна ей. Правда иногда, очень редко, на меня наваливалась огромная чёрная тяжесть – тогда я была бы счастлива, если бы она спросила хоть о чём-то и позволила выговориться! Но потом это чувство проходило, я вновь возвращалась в норму, и радовалась, что не дала волю минутной слабости.