Запретный трофей

Хотя, может, он привык спать с одним из своих кинжалов? Как ковбои с револьверами? Или те их все-таки под подушкой хранили?

Кстати о револьвере, кажется, он все-таки протащил с собой какое-то оружие и спрятал в кармане шорт, потому что готова поклясться, что когда я пытаюсь сменить тактику и вместо вбок – отползти вниз, случайно задеваю его бедро коленом и чувствую что-то крайне твердое. Это же не… Еще даже не светает, значит до утренней эрекции далеко, возраст полюций он по идее уже перерос, так какого хрена…

Додумать эту мысль я не успеваю потому что понимаю, что несмотря на то, что в моей попытке отползти вниз тело осталось на месте, майка вполне успешно справилась с задачей и сейчас между моей грудью и его торсом лишь тонкие бретельки.

Но и они предательски сползли с сосков и я явственно чувствую как твердые горошины упираются в его развитую мускулатуру. Если он сейчас проснется – я этого не переживу. Как я ему в глаза буду смотреть после того как так пошло трусь о него своей грудью? Я же не секси-кошечка Марина, я домашняя Мурка, которая кроме хозяина никому в руки и не дается.

Но почему-то о том как я буду смотреть в глаза своему парню я думаю в последнюю очередь. Может, потому что я понимаю, что то что сейчас происходит – это лишь досадное недоразумение, я ведь не специально…

Не специально. Но тем не менее, моя голова все еще лежит на его груди, а его рука надежно приколачивает меня к месту.

Наконец, я решаю резко отодвинуться от него. Пусть он от этого проснется, это уже не важно.

Вряд ли за какие-то доли секунды он успеет понять в какой пикантной ситуации мы оказались, а вот я к этому моменту уже успешно отползу от него и могу вообще притвориться спящей. Будет его очередь гадать от чего он так резко проснулся. Некоторые вот вообще пинаются во сне, я даже могу извиниться потом утром, мне не жалко.

Решившись, делаю затяжной вдох словно перед прыжком в воду и это становится моей роковой ошибкой. Во-первых, легкие тут же до отказа наполняются его запахом, а во-вторых, от такого обильного вдоха, моя грудная клетка расширяется и грудь еще крепче вжимается в его торс.

Соски болезненно трутся о его разгоряченную кожу и это становится последней каплей для меня, я тихо ойкаю и, наплевав на осторожность, резко разворачиваюсь.

Кровать протяжно скрипит от моего марш-броска на другую сторону матраса, а рука Истомина, наконец соскальзывает с моей спины… и перемещается на бедро.