Вспышка

Потом придержал за плечи и добавил: – Удачи тебе в Фетерстоуне, Леора. Там живут хорошие люди, вот только они всё больше смотрят вглубь, а не на мир, который их окружает. – Обель грустно вздохнул. – Быть может, потому им и нужна ты.

Не хочу вспоминать мамины слёзы. Её испуганное, побледневшее лицо. Она не удерживала меня, даже помогла собраться в дорогу.

– Ты только поосторожнее, – прошептала она, обнимая меня напоследок.

В лесу меня с первых шагов окутал сумрак – солнечные лучи пробивались сквозь плотную листву на рассвете, но отступали перед непроницаемыми тенями.

А теперь туман густеет, превращаясь в непроглядную мглу. Значит, скоро опять ночь – кромешная, холодная тьма. Дрожа от озноба, в ужасе оглядываюсь. Опять ночевать в лесу? Третий раз подряд? Прошлой ночью я совсем не отдохнула, как и в первую, – сидела под деревом, сжавшись в комочек и подскакивая от каждого звука. Я так измучилась, что иду будто во сне.

Останавливаюсь на небольшой поляне и оглядываюсь: куда теперь? Я уже давно перешла реку, ступила на земли пустых.

Отмеченным здесь не место. Если хоть один житель Сейнтстоуна нарушит границу, перемирию конец. Надеюсь, Обель всё объяснил в письме и пустые меня не тронут. А почему бы мне не заблудиться насовсем? Вот останусь здесь, на полянке, и жизнь пойдёт без меня и у пустых, и у отмеченных.

Я стою неподвижно и пытаюсь различить малейшие шорохи в листве, на земле, в верхушках деревьев. Слышу стук своего сердца и хриплое дыхание. А вот и другой звук. Птица. Мой лоб сам собой хмурится, и я трясу головой, но шум не пропадает.

Он раздаётся совсем близко, и, присев на корточки, я оглядываю лес.

Звук раздаётся снова, и на этот раз я уверена: мне не показалось. В кустах бьёт крыльями пернатое существо, и я осторожно иду на шорох, аккуратно ступаю по краю тропинки, где покрытые мхом валуны заботливо не дают путникам соскользнуть с обрыва. Тревожно кричит птица. Она запуталась в ветвях и теперь перепуганно дёргается и бьёт крыльями. В маленьких глазках застыл ужас.

– Знаю-знаю, каково тебе, птичка, – шепчу я.

Малышка забралась под куст, а вылезти не может. В быстро сгущающихся сумерках помочь ей не так-то просто. Клетка из тонких колючих ветвей держит крепко. Я протягиваю к пташке руки. Она, наверное, видит меня или чувствует моё приближение, потому что всё отчаяннее бьёт крыльями.

– Всё хорошо, – шепчу я. – Сейчас я тебя выпущу.

Я раздвигаю сухие, колючие ветви, морщась от боли, а птица неожиданно замирает.