Его и ее

Обе вещи теперь окрашены в красный цвет. Искромсанная плоть и разорванная в клочья ткань говорят о том, что женщине нанесли множество ножевых ранений в грудь.

У меня возникает странная потребность дотронуться до нее, но я этого не делаю.

И тут я обращаю внимание на ногти жертвы. Их грубо подстригли на скорую руку, но это не все. Терпеть не могу, когда меня видят в очках, но зрение у меня уже не то, что раньше, – я достаю очки, которые купил без рецепта и держу для экстренных случаев, и вглядываюсь более пристально.

На ногтях ее правой руки красным лаком написано:

ДВУ.

Я смотрю на левую руку. Там тоже надпись, но другая:

ЛИЧНАЯ.

Это преступление не совершили в состоянии аффекта – его планировали.

Возвращаюсь обратно в здесь и сейчас и понимаю, что Прийя еще ничего не заметила – она была слишком сильно занята, читая мне записи и излагая свои мысли. Я давно понял, что она может говорить, пока ее специально не попросят остановиться. Слова спотыкаются друг о друга, выскакивая из ее рта и запрыгивая в мои уши.

– …Я инициировала все стандартные процедуры золотого часа. В этой части города нет камер наружного наблюдения, но мы собираем кадры, снятые на главной улице. Полагаю, что она вряд ли пришла сюда босиком в разгар зимы, но без какого-либо удостоверения личности или паспорта транспортного средства – стоянка была полностью пуста – я не могу прибегнуть к автоматическому распознаванию номерных знаков…

Люди в состоянии стресса редко говорят то, что на самом деле имеют в виду, и все, что я слышу, – отчаянные попытки доказать мне, что она может справиться с ситуацией.

– Вы видели раньше мертвое тело? – перебиваю ее.

Прийя немного выпрямляется и выдвигает вперед челюсть, как недовольный ребенок.

– Да. В морге.

– Это не то же самое, – едва слышно бормочу я.

Я могу научить ее очень многим вещам, причем она не знает, что ей надо им учиться.

– Никак не могу понять: какую мысль хотел донести до нас убийца, – произносит Прийя, вновь заглянув в блокнот, где я вижу начало одного из ее многочисленных списков.

– Он хотел сообщить нам, что жертва была двуличной, – отвечаю я. Прийя явно смущена. – Ее ногти. Думаю, кто-то отрезал их и написал сообщение.

Прийя хмурится, потом наклоняется, чтобы получше рассмотреть. Она смотрит на меня с восхищением, словно я Эркюль Пуаро.