Всё, что мы потеряли

Название на языке аборигенов означало «место встречи» – вполне отражает дух и фирменный стиль Байрон-Бея. Лазурный цвет стойки и немногочисленных столиков сочетался с соломенной крышей, пальмами и сиденьями вокруг барной стойки, которые, как качели, свисали с потолка.

– Не могу поверить, что уезжаю.

Я толкнул Оливера локтем, и он горько усмехнулся.

– Это всего год. И ты будешь приезжать каждый месяц…

– А Лея… Черт, Лея…

– Я о ней позабочусь, – эту фразу я повторял почти каждый день с того момента, как открыл Оливеру дверь и мы придумали план.

 – Мы же всегда так делали, разве нет? Держаться на плаву, только вперед, в этом весь секрет.

Оливер потер лицо и вздохнул.

– Если бы сейчас все было так же просто.

– Так и есть! Эй, расслабься. – Сделав последний глоток, я встал. – Схожу за коктейлем. Тебе то же самое?

Оливер кивнул, и я направился к бару, обмениваясь приветствиями со знакомыми. Городок маленький, и все мы волей-неволей знали друг друга. Я облокотился на барную стойку и улыбнулся, когда Мэдисон скорчила гримасу.

– Ты за добавкой? Напиться хочешь?

– Не знаю. Возможно. Ты воспользуешься моим беспомощным состоянием?

Мэдисон подавила улыбку и взяла бутылку.

– Ты этого хочешь?

– С тобой всегда, ты же знаешь.

Мэдисон протянула мне бокалы, глядя в глаза.

– Тебя подождать или у тебя планы?

– Я буду тут, когда ты закончишь.

Остаток ночи мы с Оливером выпивали и предавались воспоминаниям. Однажды мы так же напились и позвонили его отцу, чтобы он забрал нас домой.

Но он вместо этого зарисовал в своей тетрадке, как мы валяемся на пляже, а потом отксерил и повесил на стенах нашего дома и дома Джонсов в качестве напоминания про двух идиотов. У Дугласа Джонса было своеобразное чувство юмора. Или тот раз, когда мы накосячили в Брисбене: я обкурился травкой и с хохотом выбросил в море ключи от съемной квартиры. Оливер искал их в воде в одежде, абсолютно обдолбанный, пока я ржал на берегу.

Тогда мы пообещали друг другу, что всегда будем так жить, как в том месте, где выросли, – простом, спокойном, непринужденном, существующем на серфинге и контркультуре.

Я посмотрел на Оливера и подавил вздох, прежде чем сделать глоток.

– Я пойду, не хочу оставлять ее надолго одну, – сказал он мне.

– Ладно. – Я засмеялся, увидев, как он поднимается шатаясь. Оливер показал мне средний палец и бросил пару купюр на стол.

– Завтра поговорим.

– Ага, – ответил я.

Я остался в баре.