Истон

Но на моей памяти Дрейк единственный человек, кто сказал подобное. Ни мама, ни папа, ни моя подруга Нинель, ни парни, с которыми я имела удовольствие общаться, – не говорили мне подобного. Скорее, я привыкла к прямо противоположному. Каждый старался дать мне совет на тему похудения, либо же подкладывал на прикроватную тумбочку статьи с описанием последних исследований на тему лишнего веса, а в холодильнике всегда было разнообразие фруктов, овощей и обезжиренных продуктов. Разумеется, все остальные в доме питались как нормальные люди, ограничения в рационе действовали только для меня.

Возможно, я бы приняла себя такой, если бы каждый день не слышала от самых близких, что неплохо было бы что-то изменить в себе. А в таком случае хочешь не хочешь, а задумаешься, что с тобой что-то не так. Нельзя сказать, что мне необходимо участвовать в передаче «Я вешу триста килограмм» и ехать в Техас на операцию по уменьшению желудка. Нет. Но я могла бы быть моделью плюс-сайз. Особенно в сравнении с окружающими меня идеальными людьми с тонкой талией и длинными ногами, и не менее длинными языками.

Ощущая собственную не идеальность, я везде чувствовала себя пятым колесом. Мне казалось, что ни один человек не видит меня, а замечает только мою оболочку, которая отталкивает всех на своём пути или вызывает пренебрежение, граничащее с отвращением. Мне было трудно довериться незнакомым людям из-за боязни быть высмеянной впоследствии. Я свыклась с тем, что недостойна счастья и простых человеческих радостей. Наверное, именно поэтому у меня до сих пор не было серьёзных отношений.

Да и вообще, мой опыт в этой области совсем скудный и ограничивается несколькими поцелуями. Не могу сказать, что парни не хотели продолжения. Просто я не могла переступить какую-то незримую черту и позволить отношениям развиваться. Ну а самые длительные отношения у меня – дружеские, с Нинель. Целых четыре года.

– Дрейк, ты не понимаешь. Я словно живу в чужом теле, – выдохнула я, и по моей щеке неожиданно побежала слеза. Дрейк поймал её большим пальцем и прищурился.

– Да, ты права. Я не понимаю, как можно не принимать такое тело. Проснись я однажды утром в твоём теле, то танцевал бы ламбаду, – прокомментировал он почти суровым тоном, но потом улыбнулся, отчего в уголках глаз появились едва заметные морщинки. – Но это не значит, что я хочу стать девочкой, если что. Я мужик до мозга костей.

Я выдавила из себя улыбку в знак благодарности. Дрейк потянулся за коробкой с пончиками и открыл её.