Охота на герцогиню

Действительно, как глупо сидеть приклеенной, в душном городе и пропускать лучшее время года, когда все распускается, дышит и цветет в деревне. Лондон провонял, здесь и дождь не освежает, правда, у нас другой погоды не бывает, насколько я помню.

– Возможно, – проронил он, – но вы еще весьма молоды для последних напутствий. Остается только удивляться, почему вы, взяв хороший старт, и пальцем не шевельнули, чтобы продвинуться в свете.

– Неужели до сих пор не ясно? – раздраженно спросила она.

– Я же сказал, что не отличаюсь сообразительностью, или вы где-то слукавили.

– Попробуйте промолчать.

– Вы сами так обычно и поступаете, Джессика? Молча презираете отпрысков благородных семейств, которые не соответствуют вашим высоким требованиям, и они пугливо избегают вашей компании?

Итак, он, оказывается, считает ее снобом, поскольку она не сумела подобрать себе мужа, – ни один не «дотягивал» до ее идеала.

– А вы весьма высокого мнения обо мне, – попыталась отшутиться она.

– Мое мнение нисколько не ниже вашей самооценки, – торопливо проговорил он и отпустил поводья.

Поток экипажей наконец-то почти иссяк.

– Просто я мыслю реально, – проговорила она ровным тоном.

– Если бы так, вы давно уже приобрели бы титул леди Имярек, а то и графини, – по-отечески наставлял он.

– Ну да, лорд Имярек или сам граф нисколько не постеснялись бы обременить себя женой-хромоножкой, – съязвила она.

– Единственная, кто переживала бы по этому поводу, вы сами, Джессика Пэндл. А я уже устал от этих театральных сцен отважной красавицы, смирившейся с тем, что ее единственная задача в жизни – доставлять окружающим радость своей несчастной долей. Подумайте, как вы оскорбляете таким отношением всех, кто ценит вас такой, какая вы есть, без всякого принижения.

– Я хромаю, и мне известно мое положение в связи с этим, – вспыхнула она под его скептическим взглядом, навернувшиеся слезы едва не подмочили ее репутацию.

– Хромота ваша практически незаметна. И это все, что вам надлежит знать, – возразил он. – Вы еще счастливо отделались, пролежав почти сутки с переломом под проливным дождем. Могли ведь умереть или действительно остаться калекой на всю жизнь, – высказался Джек так пылко, что приунывшие было лошадки мигом пустились вскачь, заслышав его голос.