Возраст чувственности

 – Ровена озабоченно оглядела бледное лицо Калли и по-прежнему небольшой живот. Первые месяцы беременности стали для подруги настоящим испытанием, оставалось молиться, чтобы ребенок родился здоровым, а Калли и Гидеон смогли стать счастливыми родителями, о чем всегда мечтали.

– Не пытайся сменить тему, Ро, – строго произнесла Калли. Похоже, она устала от обеспокоенных взглядов мужа и родных и была твердо намерена направить заботу на кого-то другого. – Ты дома уже месяц, а я почти тебя не видела, не говоря уже о возможности встретиться и поговорить.

Каждый раз, когда мы тебя приглашаем, ты находишь неотложные дела, и Мэри говорит, что ты уклоняешься от всех приглашений соседей. Так не пойдет, моя дорогая.

– Ах, Калли, к чему все это? Я вдова, мне полагается жить в тишине и покое, вдали от соблазнов света. Почему всех так беспокоит мой образ жизни?

– Потому что тебе двадцать четыре, а не семьдесят четыре! Ты выглядишь грустной и потерянной. Жизнь со свекровью изменила тебя не в лучшую сторону.

Эта женщина не вполне здорова, она привыкла лить слезы еще до того, как погиб в сражении ее сын. Мне страшно подумать, какой она стала сейчас. Одна мысль о том, что ты переняла ее отношение к жизни, приводит меня в ужас. Это никому не принесет пользы, дорогая, поверь, я знаю, о чем говорю.

Последняя фраза была произнесена с горечью, Калли не раз пожалела, что многие годы слушала эгоистичную и своенравную тетушку, вместо того, чтобы внять уговорам Гидеона, чей тон и выражения казались ей тогда слишком резкими, как и сейчас Ровене, которую она пыталась заставить «прийти в себя».

– Гидеон всегда был влюблен в тебя, Калли. Он смотрел на тебя с обожанием с той поры, как вы стали достаточно взрослыми, чтобы понимать, что такое любовь и страсть.

– Возможно, мы понимали, что означают эти понятия, но были слишком юны, чтобы знать, как с ними жить. Однако сейчас ты не сможешь сбить меня с толку напоминанием о совершенных мной в прошлом ошибках, потому что мы говорим о тебе, а не обо мне.

Настало время заняться собой и строить будущее, Ровена, и в нем не должно быть тоскливых вечеров, заполненных написанием писем за эгоистичную и злобную старуху. Она способна сделать все, что ей нужно, самостоятельно. И не говори мне, что тебя устроит положение, например, гувернантки, я знаю, это не так.

– Почему нет? – Ровена была озадачена. – Ты сама посвятила воспитанию детей девять лет жизни и была вполне счастлива.