Ночной соблазн

Неужели она, сама того не сознавая, говорила вслух? А иначе, как же леди узнала…

– У нас очень мало времени, так что слушайте внимательно.

Гермиона поднялась.

– Простите меня. Мы знакомы?

– О, какая ужасающая невоспитанность с моей стороны! Я Куинс. Итак, как уже было сказано, у нас почти нет времени.

– Да, но, леди Куинс…

– Нет, дорогая, просто Куинс. Ваш искренний, искренний друг Куинс.

Леди улыбнулась, и Гермиона заметила, что, если не считать нескольких мелких морщинок у губ, лицо у нее совсем молодое.

А огромные голубые глаза сияют неким внутренним светом.

Но несмотря на дорогой наряд и возможную принадлежность к одной из лучших семей, возможно, даже герцогских, Гермиона заподозрила, что женщина безумна.

– Рада была познакомиться э… Куинс, но, думаю, мама уже беспокоится…

– Господи, я и не думала, что все будет так сложно. Надеялась, что вы, как истинная Марлоу, не окажетесь столь упрямой и недоверчивой подобно Шарлотте.

Шарлотта?!

– Вы знакомы с Шарлоттой?

– Конечно.

У вас на пальце ее кольцо. По крайней мере принадлежало ей. Пока она в нем нуждалась. Потом оно стало вашим, когда вы его нашли.

Гермиона стала пятиться к двери. Эта женщина совершенно не в себе.

Однако, услышав ее следующие слова, она застыла как вкопанная.

– Вы загадали желание. В точности как Шарлотта. Конечно, это весьма проблематично, поскольку речь идет о нем, и, осмелюсь сказать, Милтон не слишком будет доволен, но мы сделаем все возможное, чтобы избежать неприятностей.

Уверенность Гермионы в том, что тошнота больше ее не одолеет, мигом испарилась.

– Вы имеете в виду лорда Рокхерста?

Куинс съежилась:

– Умоляю, не произносите вслух это имя!

– Но почему? Что такого страшного в лорде Рокхерсте?

Теперь настала очередь ее собеседницы измениться в лице и позеленеть, и Гермиона решила, что незачем настаивать, тем более что Куинс реагировала на лорда Рокхерста точно так же, как она сама.

Что же, есть некоторое утешение в том, что она не единственная в мире женщина, которую выворачивает при одном упоминании имени графа.

Куинс обернулась и взглянула на дверь, нервно теребя ручки ридикюля.

– Если бы только вы пожелали чего-то более разумного! Я начинаю верить, что Милтон был прав и дело кончится очень плохо.

Гермиона невольно взглянула на свою руку. Под золотистым шелком перчатки отчетливо выделялся бугорок.