Летняя королева

Отец заботился о моем благополучии и образовании, но отдал в чужие руки. Если у меня и есть отец, то это аббат Сугерий.

Алиенора выслушала его с интересом, но без удивления.

– Я думала, что хорошо знаю своего отца, – ответила она. – С шести лет была его наследницей. Но когда он умер, я поняла, что едва ли хоть что-то о нем знаю… – Она замолчала, чтобы не сказать то, о чем будет сожалеть.

За дверью раздался гул властных мужских голосов. Прибыл Сугерий, слышался и голос архиепископа Жоффруа.

– Ты должен показать всем, что способен занять королевский трон, даже когда ты оплакиваешь своего отца, – произнесла она, надевая ему туфли на ноги. – Ты Божий избранник. Чего тебе опасаться?

Он с усилием сосредоточился, пристально глядя на нее, и лицо его прояснилось.

– Пойдем со мной, – попросил он, пока она застегивала его ремень.

Алиенора поспешно набросила платье и собрала волосы в сетку из золотой проволоки. Сердце ее колотилось, но она вздернула подбородок и, не выказывая ни страха, ни опасения, взяла мужа за рукав и потянула к двери.

В прихожей собрались придворные, которые в шелесте ткани преклонили колени, среди них был и Сугерий. Глядя на ряды опущенных голов, Алиенора подумала, что они похожи на булыжники на дороге, ожидающие, когда на них ступят новые король и королева.

8

Париж, сентябрь 1137 года

Аделаида Морьенская, вдовствующая королева Франции, порывисто взмахнула бледной, костлявой рукой.

– Полагаю, вы захотите сменить платье и немного подкрепиться после долгого путешествия.

Алиенора присела в реверансе.

– Благодарю вас, мадам.

Свекровь говорила бесстрастно и деловито – так она могла бы обратиться к конюху по поводу лошади, требующей ухода после долгой скачки. Серые глаза Аделаиды смотрели холодно и осуждающе. Ее платье тоже было серым, под цвет меховой подкладки плаща. Строгое и зимнее. Совсем недавно она официально приветствовала невестку в просторном зале дворца напыщенной речью и холодным поцелуем в щеку.

Комната была хорошо обставлена, с красивыми гобеленами на стенах, прочной мебелью и большой кроватью с тяжелыми шторами, от которых сильно пахло овечьей шерстью. Ставни были закрыты, и, поскольку свечей горело мало, казалось, к ним подбирается густая тень.