10 секунд

Моё желание показать, что Алекс ошибся в выборе девушки, променяв лучшего друга на недолгий роман, непреодолимо вело меня в салон красоты, где мое напряженное тело сажают на мягкий высокий стул. В какой-то степени я должна сказать ему спасибо. Ведь, если бы не его поступок, навряд ли бы я стала столь смелой и безрассудной.

– Что пожелаешь, прекрасная леди? – спросил весьма приятный мужчина с длинными волосами и чёлкой набок. По всей вероятности он – гей, но меня это не пугало, главное, чтобы он профессионально исполнял свою работу.

Наша планета создана абсолютно для всех типов рас, национальностей и гендерных принадлежностей. Неважно, кого любит человек или с кем спит, главное каков он настоящий, каков он в душе, и какие помыслы обитают в его сердце.

– Хочу чего-нибудь необычного, чтобы я была не похожа на саму себя! – ответила я полным решимости голосом, обмениваясь короткими взглядами с парикмахером, пытаясь вложить в него определенное значение, в ободрение кивая самой себе.

– Я понял.

Мастер начал раскладывать многочисленные инструменты для работы над моими волосами на столе, что напугало и, в какой-то степени, пошатнуло самоуверенность, но, закрыв глаза, взяла себя в руки и полностью отдалась профессиональным рукам и экспериментам стилиста.

Я очень хотела выглядеть прекрасно, чем-то удивить и, наверное, понять, что во мне также существовала какая-то изюминка, не связанная с внутренними качествами, а именно внешними, под стать своему кавалеру, поэтому терзалась мыслями о завтрашнем дне.

Что скажет на счёт изменений Алекс? Скажет ли он что-нибудь вообще? Сможем ли мы помириться? Понравлюсь ли я такой Тоду? Хотя сама не знала, что получится из всей этой затеи, может, я и вовсе превращусь в монстра. Хотя, куда уж хуже? Да, мои «весам уверенности» можно только позавидовать. Сначала ты кажешься себе королевой красоты, но проходит буквально минута и, смотрясь в зеркало, понимаешь, что до королевы тебе как пешком до Китая.

Коротенькие темно-золотистые прядки опадали на пол будто в замедленной съемке, потом кожи головы коснулось нечто мокрое и холодное – кисточка для окрашивания. Фен постепенно высушивал волосы, а расческа укладывала их по воле мужчины, колдующего над моим образом. Волнение пульсировало через край, когда, наконец-то, парикмахер стянул с меня пеньюар.

– Детка, можешь открывать глаза, – проговорил глубокий, рокочущий голос мастера у меня над ухом.