Гори огнем

На позициях мы с Шишаковым никого не обнаружили. Потом уже прибились к небольшому отряду. Через день с тяжелыми боями сумели наконец прорваться к своим.

Глава третья

В темном полуподвальном баре вечер только начинался. Один офицер был еще трезв, другой уже неприлично трезв – так Фролов называл состояние, когда ты вроде как и выпил по-человечески, но все еще сохраняешь трезвый рассудок и мир тебе отвратителен. Еще один дремал за столом. В уголке сидели двое в гражданском. Они мельком взглянули на русских и вернулись к своим делам.

Власовцев тут уже хорошо знали. В местном гестапо привыкли, что проблем от них можно не ждать – знают свое место.

Из мембраны патефона звучал голос Эрика Хелгара[5 - Эрик Хелгар (1910–1992) – немецкий певец и киноактер, звезда эстрады Третьего рейха.].

Едва Гуляев, Фролов и Бурматов заняли угловой столик, к ним подскочила бойкая полуодетая девица и принялась щебетать на ломаном немецком с отчетливым южнославянским говором.

Иван виновато улыбнулся и развел руками – мол, не до тебя.

Девица все поняла, нахмурилась и отошла. А напоследок обернулась к ним и спросила по-русски:

– Водки?

Все трое кивнули.

С графином и тремя лафитничками подбежала уже другая девица – полячка, знакомая Гуляеву еще с прошлых визитов. С дежурной улыбкой накрыла на стол, забрала деньги.

На закуску попросили соленых огурцов и жареных колбасок.

– Огурцы тут говно, – сказал Бурматов, разливая водку по лафитникам. – По нашим скучаю.

– Ты это, – ответил Гуляев.

 – С такими фразами осторожнее. «По нашим скучаю». Могут не так понять.

– По огурцам, конечно, – усмехнулся Бурматов. – По огурцам. Мама моя, царствие небесное, такие в бочке солила. Я даже, когда еще не пил, за обе щеки уламывал.

– А пить когда начал? – спросил Фролов.

– А как в армию пошел, так и начал. До того ни-ни. С тех пор огурцов маминых так и не видел. Да и маму тоже. В тридцать пятом умерла. На похороны в Рязань съездил. А сейчас когда еще в Рязани окажусь…

– Ну, кончится война… – сказал Гуляев.

– Кончится-то она всяко кончится, – и как будто хотел договорить, но не стал. – Ладно, вздрогнем.

Чокнулись, выпили, закусили огурцами.

Девица с южнославянским говором пыталась охмурить неприлично трезвого офицера в другом углу. Тот отмахивался.

Спустя полчаса в бар ворвался Цвайгерт, и не один, а с двумя хмельными лейтенантами. Майор явно успел догнаться алкоголем и, судя по необыкновенной бодрости, чем-то еще.