Гори огнем

Когда за ними захлопнулась дверь, Гуляев вдруг понял, что и правда не помнит, как они выглядели: «Цвет волос? Глаза? Лица? Телосложение? Стройные, полные? Рост? Тьфу! Как будто они как пришли, так и ушли с размытыми пятнами вместо лиц. Что за чертовщина? Как…»

– Ты помнишь, как они выглядели? – спросил он шепотом у Бурматова.

Полковник пожал плечами:

– Как-то не обратил внимания.

– Да что вы к ним прицепились! – вскрикнул Цвайгерт. – Ну были и были.

И немедленно присосался к открытой Фроловым бутылке коньяка.

– Я же вам налил… – сказал тот.

Цвайгерт не ответил. Он сделал, кажется, глотков десять.

– Как воду пьет, – прошептал Бурматов Гуляеву.

Майор закончил пить, вытер ладонью лицо и ответил:

– Война, друзья. Бессердечная тварь, война. Вот что она делает с людьми.

Шмыгнул носом, подмигнул всем троим и вновь присосался к бутылке.

Дождавшись, когда он перестанет пить, Бурматов впервые заговорил с Цвайгертом, спросив на ломаном немецком:

– Извините, где вы воевали?

– Везде! – выпалил Цвайгерт и шмыгнул носом.

– Это как? – переспросил Гуляев.

– Друзья называют меня духом войны, потому что я везде, – и засмеялся. – Шучу. Я воевал в Польше, во Франции, год провел на Восточном фронте. Воевал с вами, да-да, с вами. Жизнь помотала меня в разные стороны.

Гуляев и Бурматов залпом выпили коньяк, Фролов сделал пару глотков.

– А где именно на Восточном фронте воевали? – уточнил Фролов.

– Я получил это, – он указал на Железный крест, – в битве за Волхов.

Гуляев поперхнулся коньяком.

– Я там был, – сказал он. – Вторая Ударная армия. Попал в плен в начале июля сорок второго.

– Не попали, а сдались, – с улыбкой поправил Цвайгерт.

Иван неуклюже хмыкнул и снова выпил.

– Да, были времена, – продолжал майор. – Может, и встречались там, как знать? Вот, взгляните. Это была настоящая жопа мира!

Из кармана Цвайгерт вытащил небольшую желтоватую фотокарточку. Выложил на стол, повернув к Гуляеву.

На фотокарточке действительно стояли Цвайгерт и двое его сослуживцев, уже в летней форме, а значит, незадолго до разгрома Второй Ударной.