Калинова Яма

Сзади снова затрещали выстрелы, и мою ногу вдруг обожгло резким ударом.

Я закричал и свалился в грязь. Зарычал от боли, крепко сжал зубы и пополз под мост. Нога не слушалась, штанину заливало горячей кровью. Я заполз под мост, перевернулся на спину и направил дуло вверх – туда, откуда могли прибежать.

С нашего берега я слышал, как Вито ведет огонь по врагу и кричит: «Chupame la verga!»[13 - «Отсоси!» (исп.)]

Выстрелы со стороны холма стихли. Неужели Вито уложил их? Я понял – это мой шанс, пока не подбежал патруль.

Я подтянул простреленную ногу, с трудом попытался встать и на карачках пополз к воде. Сзади послышался топот сапог.

Обернувшись, я тут же получил мощный удар в челюсть рукоятью револьвера и свалился в воду у кромки берега. На меня навалилось сильное тело в шинели, и я увидел лицо: это был тот самый командир с орлиным носом, его лицо перекосила гримаса злобы. Он вцепился пальцами в шею и начал душить меня. Я попытался разжать его руки – это было невозможно.

Он смотрел прямо мне в глаза, я видел его черные зрачки и чуял запах из его открытого в злобном рычании рта.

Я скользнул к окровавленному сапогу, быстрым движением выхватил нож и всадил его командиру в глаз.

Он заревел и схватился за лицо.

Я высвободился из-под него, подхватил «бергманн» и снова пополз к воде.

– Cabrones! – раздался сзади нечеловеческий рев.

Я оглянулся: командир держался за окровавленное лицо, из которого торчала рукоять моего ножа, катался по земле и зверски кричал, повторяя одно и то же слово:

– Cabrones! Cabrones! Cabrones!

Я заполз в воду, не чувствуя ни боли, ни холода, срывая шинель, добрался до первой опоры, поплыл, загребая одной рукой – в другой был «бергманн», – и снова услышал выстрелы в мою сторону.

Пули ударялись о бетон. У дальней опоры моста плавала шинель Хоакина, самого его не было видно. Захлебываясь, я доплыл до середины моста и услышал голос Вито:

– Быстрее! Мы уложили этих шестерых, но теперь там солдаты, и еще целая толпа спускается с холма, на дороге танки!

Значит, шестерых, подумал я и поплыл изо всех сил.

– Cabrones! – доносилось сзади.

Когда я доплыл до опоры, возле которой плавала шинель Хоакина, я понял, что ошибся. Это был Хоакин. Он медленно погружался в воду с простреленной головой, широко расставив руки и глядя в никуда остекленевшими глазами. Вокруг расплывалось красное.