Калинова Яма

Он шел по платформе, слегка ускоряя шаг; мимо пробегали тучные украинцы в белых вышиванках, бодрые красноармейцы, какой-то хмурый кавказец в светлом костюме, женщины, пионеры…

Жара сменилась прохладой вагона, и Сафонов вдохнул полной грудью: ему становилось легче. Он прошел в свое купе – соседа еще не было, – положил чемодан на багажное место и уселся возле окна.

Выдохнул.

Поезд отправится через полчаса.

«Слишком быстро меняется настроение, – подумалось ему. – Это нехорошо, этого не надо, это говорит о том, что я мало отдыхал».

В купе заглянул проводник в темно-синем кителе с петлицами НКПС[15 - Народный комиссариат путей сообщения.]. Лицо его было загорелым, гладко выбритым, с маленьким подбородком и высоким лбом. Из-под фуражки выбивались темные волосы.

– Доброе утро, товарищ. Желаете чаю или кофе?

– Да, я бы хотел чаю, – ответил Сафонов. – С сахаром. Две ложки.

– Хорошо. Пирожные, бутерброды? С сыром, с колбасой.

– Да, бутерброд с колбасой. И… есть ли у вас минеральная вода?

– Да, конечно, с газом и без газа.

– С газом, пожалуйста.

– Девяносто копеек.

– Хорошо.

– Сейчас принесу.

Проводник удалился. Сафонов вдруг понял, что совершенно не озаботился мелочью: в бумажнике были только пятирублевки и червонцы.

Вдруг он вспомнил, что несколько дней назад какая-то барышня отдала ему найденную на улице трехрублевку. Да вот же она, в заднем кармане брюк. Он даже не вытаскивал ее, совсем забыл.

Сафонов достал трехрублевку, развернул ее и замер.

Прямо поперек зеленого красноармейца было начертано темно-синей перьевой ручкой:

Не верь Третьякову. Он врет. Все пошло не так. Срочно зайди ко мне домой.

    Вавилин

Сафонов с минуту смотрел на трехрублевку, ничего не понимая. Его руки дрожали.

Так, спокойно. Вдохнуть, выдохнуть. Вдохнуть, выдохнуть.

Черт!

Он смял купюру в кулаке.

Вдохнул, выдохнул.

Снова развернул. Надпись не исчезла. Не померещилось.

Все было не просто плохо, все было очень плохо. Значит, все самое худшее, о чем думал Сафонов, было правдой. Значит, Кестер не просто так паниковал. Что с ним случилось? Его убили в ту же ночь? Взяли? Взяли утром? Почему Третьяков врал? Он завербован? Или изначально был с ними? Или его тоже взяли?

– Да что же происходит, – сказал Сафонов беззвучно, одними губами.

Он откинулся на спинку сиденья.