Мое любимое чудовище

– Ну и чего ты приперся? Который вообще час?

Аполлон указал на массивные часы из розового китайского фарфора, венчавшие примостившуюся на столе стопку книг, но, приглядевшись, понял, что они остановились. О господи! Пришлось избрать самый надежный способ ответить на вопрос друга. Обойдя вокруг стола, Килбурн подошел к единственному окну и раздернул тяжелые бархатные шторы. Поднятое ими облако пыли весело закружилось в лучах яркого солнца, ворвавшихся в комнату.

– А-а-а! – взревел Мейкпис так, словно его проткнули вертелом, пошатнулся и рухнул на кровать.

 – Неужели у тебя нет ни капли милосердия? Хочешь сказать, что уже полдень?

Вздохнув, Аполлон подошел к кровати, бесцеремонно отодвинул ногу хозяина, сел на край кровати, а потом достал из кармана блокнот, с которым никогда не расставался, и огрызок карандаша.

«Кто эта женщина в саду?» – написал на листке и показал Мейкпису.

Тот скосил глаза в попытке сфокусировать взгляд.

– Какая женщина? Ты с ума сошел, приятель? Нет никаких женщин, да и садов тоже нет, если только ты не имеешь в виду Еву в том самом саду.

Но тогда это сделало бы тебя Адамом, и я дорого дал бы за то, чтобы на это поглядеть. Особенно ты был бы хорошо в набедренной повязке из дубовых листьев…

Пока Мейкпис бессвязно бормотал всякую чушь, Килбурн опять принялся писать, а потом сунул блокнот приятелю под нос, прервав его тираду на полуслове. «Зеленые глаза, симпатичная, в странном платье. Есть маленький сын по имени Индио».

– Ах, эта! – ничуть не смутившись, протянул Мейкпис.

 – Лили Стамп, лучшая комическая актриса современности… впрочем, просто лучшая, коль уж на то пошло. Она невероятно хороша: словно околдовывает аудиторию, особенно нашего брата. Выступает под псевдонимом Робин Гудфеллоу. Это очень удобно – жить под вымышленным именем.

Сам Мейкпис тоже был более известен как мистер Харт, и лишь немногие знали оба его имени. Псевдонимом он обзавелся почти десять лет назад, когда только открыл «Хартс-Фолли». Это решение было связано с его семьей, слишком религиозной, чтобы одобрять лицедейство и всяческие увеселения.

Мейкпис все объяснил другу, когда тот спрашивал его об этом.

Аполлон написал: «Убери ее с территории парка».

Брови Мейкписа взметнулись вверх.

– Ну, знаешь, вообще-то парк мой, и мне решать…

Аполлон гневно сверкнул глазами, и Мейкпис поспешил поднять руки, сдаваясь:

– Хотя, конечно, твои инвестиции тоже весьма существенны.

Аполлон лишь фыркнул в ответ.