Ведуньи

Меня даже немного оскорбляет то, что он видит в моей душе некую рану, ведь я свою боль тщательно скрываю; я давно приучила себя скорее уж взорваться от гнева, чем дрожать от страха. Меня оскорбляет и то, что он, человек явно сломленный, осмеливается так прямо говорить и о моей, и о своей потаенной боли. Ведь ясно же, что он боится любого нелестного мнения о себе. Однако он все-таки решился бросить вызов всей деревне, чтобы защитить мою семью. Он боится таких, как мы, однако смело подходит к любой необъезженной лошади. Я чуть отступаю от него, и он невольно протягивает руку, пытаясь меня удержать, но сразу же ее отдергивает.

– Я не знаю… уж не колдовством ли ты вызвала во мне эти чувства? – вдруг говорит он. – Если это так, то зачем? Ведь ты, похоже, эти чувства не разделяешь?

Что-то в его глазах останавливает меня, не дает уйти. Мне кажется, в его душе идет настоящее сражение между страхом, гневом и надеждой – смотреть на это просто невыносимо.

– Если тут и было какое-то колдовство, так это твоих рук дело, – говорю я.

– Но ты заслуживаешь доброго отношения!

– Нет, я заслуживаю только того, что получаю. Для этого я на свет и родилась.

Облака клубятся у нас над головой, и временами из-за них выглядывает яркая луна и, сверкая, отражается от черной речной воды.

– Как это? Неужели для этого? – спрашивает он.

– Да, я избрана.

Он качает головой:

– Избрана… Кем? Богом?

Мой смех звучит неприязненно.

– Ты совсем ничего не понимаешь! – Но мне почему-то очень хочется коснуться рукой его плотной теплой рубахи или его юношески нежной щеки. – И как только ты ухитрился сохранить такую невинность? Оставь меня, дай мне жить моей собственной жизнью, а сам будь благодарен за дарованное тебе благополучие.

– Но тебя-то в моей благополучной жизни нет.

У него даже голос слегка дрожит. Да и на меня его слова производят куда более сильное впечатление, чем все те удары, какие я получала в жизни.

– Ты же не хочешь, чтобы я действительно появилась в твоей жизни, – говорю я.

– А что, если хочу?

– Тогда да поможет тебе Бог.

И я вдруг отчетливо ощущаю на себе чей-то пристальный взгляд. Оборачиваюсь и замечаю среди деревьев какое-то легкое движение, потом белый промельк заячьих ушей и хвоста. Кобыла тоже это заметила и беспокойно переступает с ноги на ногу.