Расплетая закат

Я не чувствовала боли, только злость, когда вонзила клинок в ребра шаньсэня. Он крутился и извивался, и его лицо исказилось в гримасе, постепенно меняясь с тигриного на человеческое.

Наконец передо мной предстал мужчина. Но прежде чем императорские солдаты успели схватить его, он накинул на голову капюшон с меховой отделкой и крикнул:

– Гиюрак!

Поднялась сильная буря, и из пепельного вихря позади военачальника выросла тень огромного тигра, сгибаясь над ним.

Демон шаньсэня.

С секунду, показавшуюся вечностью, он просто смотрел на меня.

Глаза у него были красные, как киноварь, которую использовали в качестве пигмента для драгоценного аландийского алого лака, и такие бездонные, что в них ничего не отражалось, даже душа.

Затем я моргнула, и шаньсэнь исчез.

В банкетном зале воцарилась гробовая тишина. Несколько красных фонариков по-прежнему раскачивались на потолочных балках, откидывая круглые мерцающие тени и освещая опадающий пепел.

Я с колотящимся сердцем опустила кинжал и обвела взглядом помещение.

Десятки слуг, министров и гостей были мертвы, еще больше – ранены. Сам император прятался за сломанной ширмой, которую окружали трупы его телохранителей.

Отодвинув тела, он встал – его наряд был испачкан в крови и саже, но сам император остался невредимым.

Мне нужно было уйти. Покинуть это кладбище, пока никто не понял, что я сделала.

Нырнув в тень, я спрятала кинжал в ножны и выскользнула из зала в ночь.

…

Я была не настолько глупа, чтобы полагать, что император наградит меня за то, что я защитила его от шаньсэня.

Теперь, когда он увидел, что я обладаю магией, он никогда и ни за что меня не отпустит.

Я сорвала с себя лунное платье, и мое тело яростно содрогнулось. Каждый его сантиметр болел, и в кончиках моих пальцев пылал мучительный жар, пока я спешно собирала вещи.

Из-под кровати выглядывали рваные нити моего зачарованного ковра. Казалось, прошел целый век с тех пор, как я соткала его всего из двух мотков синей и красной пряжи, лишь отчасти веря, что он когда-либо взлетит.

Теперь я лучше понимала цену магии. Как и у меня, у ковра почти не осталось времени.

Я подхватила его, письма от папы и свой альбом для набросков. У меня не было четкого плана, куда направиться дальше, но думать об этом было некогда.

Я лишь единожды позволила себе задержаться, чтобы выпить воды и смочить пересохшее горло. Внезапно мое сердце сковало льдом.