Служанка в высшем свете

– Куда идти? – Он увидел, что она судорожно сглотнула. – Да. Я… Она не будет меня увольнять.

Макс, которого оборвали, прежде чем он договорил начатое, моргнул:

– Простите?

– Она не будет меня увольнять.

Невозможно поверить, что она действительно может так думать. Макс приступил снова:

– Селина… не глупите. Задумывались ли вы о другом месте? Другом… положении.

– Нет. У меня нет рекомендаций. Но она не станет меня увольнять.

Он подавил неуместный смешок. Рекомендации? Он никогда бы не попросил рекомендаций.

Все рекомендации, которые ему требовались, предстали перед ним в этой комнате с аккуратно разложенными перьями, книгами и потертым глобусом. Отказавшись от этой линии, он спросил осторожно:

– Сердце мое, чего вы хотите?

Она повернулась, широко раскрыв глаза:

– Почему вы назвали меня так?

Он не знал. Ни одну женщину он никогда так не называл. Но чувствовал, что это правильно. Ей это подходило как нельзя лучше.

– Что вам нужно? – повторил он, не отступая. Видя, что ее недоумение усиливается, он добавил: – Вообще, от… от жизни.

– Семья.

– Э… что?

Она покраснела и отвернулась:

– Не нужно издеваться. Я знаю, что это невозможно. Но вы задали вопрос. – Ее голос сорвался, перевернув его мир вверх дном.

Он осторожно спросил:

– Вы хотите детей?

Его любовницы все как одна принимали всевозможные меры предосторожности против подобной катастрофы. Любовница, которая хочет ребенка? Глубоко внутри у него что-то сжалось.

Она не ответила, принявшись вытирать пыль.

Он нахмурился. Ей незачем было делать это снова.

– Селина?

Наконец она ответила:

– Это было бы слишком хорошо. Но я имела в виду нечто, к чему бы я… я хотела бы… принадлежать. Чтобы быть частью жизни людей. Не вечно быть одной.

Мир Макса испытал второе потрясение.

– У вас нет семьи?

– Я никого не могу назвать своей родней. – Ее голос стал напряженным. – Мне некому дарить подарки. Что и хорошо, поскольку мне нечего дарить.

Его сердце болело за нее, даже когда он понял, какие преимущества это ему давало.

Нет родни. Никто не придет в ужас, никто не будет стыдиться того, на пороге чего она стояла. Никто не откажется ее признавать отныне и вовек. Он проигнорировал упрек совести, которая подсказала ему, что это делало ее еще более уязвимой. Она должна принадлежать ему. Он – ее убежище. Макс подошел к ней, взял тряпку из ее рук и отбросил.

Его близость, его длинные пальцы, легшие на ее руку, растревожили Верити.