Четверо

При этом почти каждый – травмированный, с тревожным расстройством, с депрессией, с паническими атаками. Люди сходят с ума. Тихо, в своём уголке. Пограничники, биполярники, которые ничего не знают о себе. И никто об этом не знает. У тебя плохое настроение? Развейся, ты просто сам себя накручиваешь – говорят тебе. Знаете, был один парень, у него всё время было очень плохое настроение. А друзья говорили ему: да брось ты, просто надо отвлечься, сходи погуляй, и всё пройдёт. Ну, он сходил погулять в лес и повесился.

– У меня всё в порядке с настроением, – развёл руками Поплавский.

Хромов кивнул.

– И поэтому вы пошли в Пулковскую обсерваторию и стали кидаться на людей.

– Я сделал то, что должен был.

– Хорошо. – Хромов устало улыбнулся. – Пока что мы, пожалуй, закончим. Я жду вас сегодня в пять часов вечера, сделаем пару тестов и поговорим о вашем лечении. Зинаида Петровна!

Дверь открылась, и в проёме снова появилась медсестра.

– Отведите, пожалуйста, Эдуарда Максимовича в палату, пусть он отдохнёт.

Поплавский раздражённо посмотрел на Хромова, недоверчиво хмыкнул, встал с дивана и направился к выходу.

Тут Хромов вспомнил, что не спросил кое-что ещё.

– Подождите, Эдуард!

Поплавский обернулся. Хромов виновато улыбнулся и спросил:

– Я забыл самое важное узнать. А где эта планета находится?

Поплавский улыбнулся ему в ответ. Кажется, искренне.

– В системе Проксима Центавра.

Когда за Поплавским закрылась дверь, Хромов перестал улыбаться и тяжело вздохнул.

Тяжело парню, подумал он. Совсем тяжело. Параноидная шизофрения, иначе и быть не может. Крепко же это в нём засело…

Он допил остывший кофе и снова поставил чайник.

Ну ничего, ничего.

Хромов решил, что начать стоит с курса препаратов, которые должны сдержать развитие негативных расстройств и потихоньку привести парня в чувство. В любом случае, хуже не сделают.

Сначала – таблетки. Потом – таблетки плюс грамотная психотерапия. Потом посмотрим.

Он снова взглянул на монитор, промотал несколько постов вверх.

«В небе поднимается душное грязно-оранжевое марево, пропитанное запахом сгоревшей травы, и в этом мареве сквозь тучи едкого дыма я вижу, как статуя Бога Трёх Солнц клонится влево ещё сильнее, и ещё, и ещё.