Леса изначальные

Потом унесла бадью, также быстро и молча, да так при этой глянула на чужачку, что та невольно занервничала. Её ведь специально одели в длинное, закрытое платье, на случай, если народы нового мира окажутся более отсталыми. Но при взгляде на аборигенку, путница пожалела, что не завернулась в паранджу.

Катя сказала:

– Кстати, знаешь, что мне сказали по поводу этого шуршания? Что это ледащий.

– Кто?

– Ледащий. Невидимый мужичок, который живёт в соломе. Мол, не бойтесь, он вообще говоря, не опасный. Только шуршит.

Правда, иногда коней забирает, они тогда сохнут. Их тоже ледащими называют.

– Ну, не знаю, не знаю. Меня вот, когда я в прошлый раз на сене отдыхал, цапнул явный ледащий. А потом убежал. Гнусно мяукая. Так что ты поосторожней.

Напарница усмехнулась:

– Замяукает – буду осторожней.

В дверь вошёл молодой парень лет двадцати на вид, сильный и ловкий, с копной густых русых волос и светло-серыми глазами, казавшимися почти прозрачными на загорелом, обветренном лице. Весь какой-то особенно лесной, неуловимо похожий на дикого, хищного зверя.

Даже на шее болталась какая-то шкурка, кажется, медвежья.

Парень принёс поднос с едой. Нельзя сказать, чтобы сильно расщедрились, подумали Юрий и Катерина, изучая глиняную тарелку, наполненную чем-то, чрезвычайно похожим на клейстер.

Да нет, не клейстер. Жидкая мучная кашица. В память даже промелькнуло её название – сыто. В кувшине – обычная вода.

Что ж, чем богаты, тем и рады. А вы, уважаемые, думали, вас как на княжеском пиру каждый день кормить будут? Тут люди радуются, когда хоть какая-то еда есть.

– Не хочешь ли поужинать с нами? – осторожно попытался наладить контакт Юрий. Хотя, памятуя девушку с водой, не факт, что получится.

Но парень охотно кивнул:

– Почему бы нет?

И уселся прямо на земляной пол. Пока путники лихорадочно искали тему для беседы, он заговорил сам:

– Отчего же вы молчите?

– По невежеству. Мы даже не знаем, как к тебе обращаться.

Он склонил голову:

– Люди называют меня Правом.

Я завтра пойду с вами, чтобы довести до города, – тут он дружелюбно улыбнулся. – Вы хорошо сделали, что спасли моего двухродного брата.

Ах, вот кто это… Улыбнулся он, к слову, хорошо, задорно, по-мальчишески, хотя улыбка оказалась щербатой из-за надколотого зуба. Наконец-то они увидели проблеск доброжелательности хоть у кого-то из местных. Хотя, может, это и не доброжелательность, а просто ритуальная вежливость родственников Мала. Но всё равно.