Давай ограбим банк

Смотрю на пакет с едой, который он мне принес. Там хлеб, бутылка минералки и яблоки. Только сейчас понимаю, что дико хочу есть. С наслаждением откусываю от еще теплой булки и выпиваю почти всю минералку залпом.

Следующие сутки проходят в прежнем режиме. То есть ничего не происходит. Микки больше не спускается сюда.

Когда паника проходит, становится понятно, что пытка только началась. Нет ничего страшнее, чем остаться наедине со своими мыслями.

От нечего делать начинаю изучать сваленные в кучу рисунки.

В основном это эскизы татуировок. Причем из них, наверное, на десяти из пятидесяти изображен феникс, объятый огнем. И эта фраза вязью: «И пусть мосты, которые кто-то там сжигает, что-нибудь освещают». Поскольку эта фраза вот уже неизвестно сколько времени мозолит мне глаза, я ее ненавижу. Поначалу она казалась интригующей, сейчас уже нет.

Бонни вряд ли поправится. Если его сестра попала в клинику моего отца, то он бы сделал все, чтобы отправить ее на операцию. После того разговора, я его, конечно, ненавижу, но врач он хороший.

И человек тоже неплохой. Просто он отец, он должен устроить личное счастье дочери в соответствии с тем, что он подразумевает под этим словом. Если отец не хотел делать операцию Бонни, значит все безнадежно. А если не станет Бонни, то и меня не будет.

Крышка люка отъезжает. Звук металлического скрежета этого люка радует. Задираю голову и вижу Микки. Я хочу было начать умолять меня выпустить, но быстро понимаю всю бессмысленность подобных просьб.

Весь он сейчас коктейль из нервов и адреналина. Можно было бы попытаться затеять драку и все-таки вылезти отсюда… но потом отгоняю эти мысли. У него наверняка при себе оружие. Да и убить ему ничего не стоит.

– Как… Бонни? – спрашиваю наконец я.

Микки продолжает смотреть на меня. Кажется, он даже не слышал вопроса.

– Жива, – глухо произносит он. Микки считает, что все должны переживать за его сестру.

– Я рада, – отвечаю я и пытаюсь разглядеть его лицо.

– Я больше, – отвечает он.

– Что больше? – не понимаю я.

– Больше рад, – поясняет он.

– Нельзя говорить «больше рад», – говорю я.

– Кто сказал?

– Что? Что нельзя так говорить? Грамматика.

– Слушай, ты говоришь это со дна подвала – ты не заметила, что я тут немного вольно трактую законы и правила? Особенно грамматики? – злится он и уже собирается задвинуть люк обратно, когда я в панике окликаю его.

– Что еще? – раздраженно спрашивает он.