Княгиня Ольга. Зимний престол

Мраморные плиты с тонким мозаичным узором покрыли сеном, сверху бросили шкуры и кошмы. Сколь ни привык Хельги к своим людям, сколь ни понимал, что и сам такой же, не мог удержаться от смеха при виде своих «упырей» – краснорожих, нечесаных, с глазами убийц – среди этой утонченной красоты.

Рабы и служанки разбитого стратига готовили и подавали еду, стирали сорочки и порты, а русы несли свою службу: каждый день полутысячные отряды отправлялись в разные стороны на сбор добычи. С населения Никомедии Хельги первым делом взял выкуп за отказ от грабежей и насилий в самом городе: помог опыт захвата Самкрая.

Разграблены оказались дома только тех жителей, кто бежал заблаговременно, бросив хозяйство и добро, какое не смогли унести. Населения поубавилось, но русам это было только на руку: легче поддерживать порядок. Теперь в Никомедии сохранялось относительное спокойствие. Ремесленники, уплатив выкуп частью своих изделий, занимались обычной работой, даже рынки кипели жизнью: жители селений, уже уплативших выкуп, получали право безопасно возить припас на продажу.

Стратиг фемы, правитель Никомедии, оставил русам «в наследство» свой дворец со всем имуществом. Основную часть добычи, как положено, складывали и охраняли, чтобы поделить после завершения похода. Но дворец Хельги счел общей добычей – и помещения, и все, что внутри. Найденное здесь добро он разделил между дружинами, чтобы бояре раздали своим людям. Никто из двух тысяч отроков не остался обижен.

Шелковая сорочка, плащ-мантион, чулки, башмаки, или серебряная чарка, или золоченая ложка, или застежка с эмалью, или браслет, или золотая серьга с бусиной – хоть чем-нибудь разжился каждый.

– Что проку собирать и копить, если все мы завтра можем оказаться убиты? – говорил Хельги на пиру, где вино из стратиговых запасов лилось, будто вода. – Пожинайте плоды своей отваги, парни! Если нам не суждено отсюда уйти живыми, пусть последние дни наши пройдут в славе и радости! За вас, парни! – И он вскидывал на вытянутой руке золотую стратигову чашу, не боясь, что красное вино выплеснется и обольет его новый кафтан.

– За конунга! – орали сотнями голосов русы и славяне. – Конунгу слава!

Они готовы были умереть за него – за побочного сына Вальгарда, брата Олега Вещего, и датской девушки по имени Льювини. При жизни та очень удивилась бы, узнав, что в чужой далекой стране ей уже после смерти припишут славу жрицы и колдуньи.