Малуша. Пламя северных вод

Жить ему сто лет, родить двенадцать сыновей, двенадцать дочерей! Самый высоким побегом вырастет от дерева того, что предрекала я бабке его Ельге.

– Самым высоким… – прошептала Малуша, как зачарованная. – Да будет крепко слово твое.

Малуша склонилась и прижалась щекой к теплой головке младенца. За растворенной дверью вечерело, но ей казалось, что сияющий золотом день теперь будет стоять вечно.

* * *

Еще три дня Бура-баба оставалась в медвежьем логове с Малушей, а хозяин в это время жил в избе старухи и вместо нее сторожил ворота Нави. Малуша чувствовала себя неплохо, но Бура-баба запретила ей вставать до истечения трех дней. Она подносила Малуше дитя, чтобы покормила, а потом мыла, пеленала и укачивала его сама.

Она гнула люльку – с дуба кору,

Пеленки рвала – с клена листья,

Свивальник драла – с липы лыко.

Повесила люльку на белу березу,

Стала прибаюкивать:

«Ты баю, дубовик, ты баю, кленовичок,

Ты баю, липовичок, ты баю, березовичок»…

Малуше виделись деревья, склоняющие зеленые пышноволосые головы над люлькой ее чада; заклинающая песнь навевала покой и веру, что хоть у сына ее нет человеческого рода, нет отцовской рубахи, чтобы завернуть, за ним стоят могучие силы самой земли, и они не выдадут.

«Нет, моя мати, не дуб мне родитель,

Не клен мне батюшка, не береза мне матушка.

Есть у меня отец – удалой молодец».

Когда-нибудь она расскажет ему о том удалом молодце – удалее всех на свете, – что был его отцом. Но сейчас пусть баюкают его дуб и береза, клен и липа.

«Дай Велес дитяти камнем лежати!» –

«А тебе бы, мати, горою стояти!» –

– пела Бура-баба, наделяя их обоих крепостью и мощью всего самого крепкого, что есть в белом свете.