Огнедева. Мост над Огненной рекой

Пусть она любила его просто как свой случай выйти наконец замуж, но что это меняло? Против воли Дивляна не могла не вспоминать, как ее Вольга вот так же лежал с разбитой головой, когда Велем в драке ударил его о печь, а она не могла даже подойти, сесть рядом, припасть к нему… В тот день их разлучили навсегда, и в последний раз она видела его почти таким же – бледным, бесчувственным, с закрытыми глазами, беспомощным… Не способным даже проститься с ней. Судьба не пощадила ее, и при виде горя Ведицы собственное былое горе оживало в ней.

С тех пор прошло четыре года, она уехала на край света, пережила много всякого, вышла замуж и ждет вот уже второго ребенка… У нее теперь совсем другая жизнь, и та прежняя глупая девка, для которой не существовало ничего, кроме любви, казалась ей каким-то другим человеком. Но от воспоминаний и сейчас еще щемило сердце, и ради той прежней Дивляны нынешняя киевская княгиня всей душой стремилась помочь Ведице и Бориславу, помочь им найти счастье, в котором судьба отказала ей самой.

Бориславу нужно бежать – это единственный способ спастись от плена и возможного рабства. А кроме того и спасение от неизбежной войны с деревлянами. Особенно если взять с княжича слово, что он будет всячески склонять отца решить дело миром.

Но это легко сказать – бежать! Пятеро княжеских кметей день и ночь сторожили во дворе воеводши, сидели у дверей избы, где лежал раненый, несколько раз в день заходили глянуть на него. Ведица кормила свою куколку, шепталась с ней, прося совета, и однажды предложила: можно положить на место Борислава другого человека, ведь под повязкой его лицо видно очень плохо, а в земляной избе полутемно.

Кого – другого? Да кого угодно, холопа какого-нибудь!

– Но еще ведь самого Мстиславича надо хоть со двора вывести, – отвечала Елинь Святославна, опасливо оглядываясь и качая головой. – Как тут выведешь? Они все его в лицо знают.

Они сидели здесь все втроем, а Дивляна еще привела с собой свою трехлетнюю дочку Предславу, и та играла на полу с цветными лоскутками.

В другое время Ведица охотно бы к ней присоединилась и помогла сворачивать из лоскутков «лелёшек»[7 - То есть кукол.], но сейчас у нее были заботы поважнее, и она сидела, держа на коленях собственную куколку, от которой ожидала совета.

– Может, переодеть его как-нибудь?

– Лицо-то не переоденешь. Да и что ему одежда, он и так, будто сирота, в портках некрашеных ходит.

Три женщины умолкли, вздыхая: ничего не шло на ум.