Огнедева. Мост над Огненной рекой

И когда она появилась в воротах святилища, между двумя резными столбами-чурами, – в волчьей накидке, с косичками в распущенных волосах – дорожками духов, – вздрогнули даже волхвы – такой силой от нее веяло. Деревлянские служители богов очень хорошо знали друг друга, и каждый видел, что эта женщина пришла издалека.

– Кто ты и из какого мира? – шагнув вперед, старший из жрецов, Далибож, отец Лебедины, первым задал ей тот вопрос, который пришел в голову всем, – вопрос, который каждый из волхвов задает духам, встреченным в Навьем мире.

Это получилось само собой – гостья гораздо больше напоминала порождение Нави, чем создание из мира живых.

Она ответила не сразу, а сначала окинула их оценивающим взглядом – Далибожа, старую бабку Мару, травницу Творяну, кудесника Чадомила, Волота и Держигора, Лебедину в обрядовом наряде – все в лучших уборах, надетых в честь прихода Марены, но слишком растерянные и явно не готовые к тому, что она действительно придет!

На миг повисло молчание – страшный и тревожный для всякого волхва миг.

Если дух не хочет отвечать – значит, он враждебен и предстоит схватка, которая может окончиться гибелью любого из соперников.

Но все же гостья ответила.

– Я родилась от женщины, и эта женщина передала мне кровь князей и мудрость волхвов, – сказала она низким невыразительным голосом, и взгляд ее серых, как железо, глаз был мрачен, но спокоен.

– Откуда ты пришла?

– Из-за лесов дремучих, из-за болот зыбучих, из-за рек огненных.

Прислала меня Мать Мертвых и Велес, отец мой.

– Как твое имя?

– Незвана, – с гордостью ответила она, и волхвы невольно переглянулись.

Она носила одно из имен самой Марены – той, что всегда приходит незваной. Но в то же время Далибож вспомнил, что уже слышал о женщине с таким именем, считавшейся дочерью Велеса.

– Твоя мать – Безвида? – уточнил он.

– Да, это так.

– А к нам зачем? – спросила старая волхва, которая сама носила имя Мара, – с тех пор, как приняла на себя обязанность провожать умерших к Хозяйке Навей и ушла жить в лес, за грань человеческого мира, не взяв с собой даже прежнего человеческого имени.

Весь вид ее выражал уж никак не радость и гостеприимство. Волхвы, чувствительные к колебаниям Лада Всемирья, уже слышали в завывании ветра дурные предвестья.

– Мать Мертвых к деревлянам благосклонна – сожнет врагов их серебряным серпом, обмолотит костяным цепом, в прах перетрет жерновами каменными.