Огнедева. Дочери Волхова

Она даже не тосковала – ведь впереди ее ждало самое большое счастье – и все же жаждала, чтобы Вольга вернулся побыстрее. В душе он каждый миг был рядом с ней, но от этого она не меньше хотела поскорее увидеть его наяву. Ей снились по ночам его объятия, поцелуи, и она просыпалась, вся дрожа, с тем же огнем в жилах, с разлитым по телу мучительным и таким сладким томлением. Она была так полна этим, что даже постоянная опасность, нависшая над головой, не занимала много места в ее мыслях. Это была весна ее счастливой любви, и никакой Игволод не мог у нее этого отнять.

А отцы, рассудив так и этак, решили снарядить к Игволоду посольство.

– Скажем, что готовы выкуп ему заплатить, лишь бы не разорял Ладогу, и даже дань пообещаем давать, если потребует, – убеждал старейшин Рановид. – Ему, чай, тоже неохота кровь проливать, если задаром все дадут. А пока торговаться будем, да пока выкуп собирать – глядишь, и Вольга с плесковскими и со своим варягом подойдет.

– Вот еще – дань обещать! – Кузнец Зоря был не в восторге от этого предложения.

 – Видали мы уже таких даньщиков! Еле выжили упырей, а тут новый нам на шею явился!

– Да мы и не будем ему платить! Нам главное, чтобы он до кресеня смирно сидел и нас воевать не ходил. А там мы и сами повоюем.

– Да если слух пойдет, что Ладога опять руси дань платит, много охотников найдется нашими трудами богатеть!

– Не успеют слухи пойти. Он, Игволод, назад в море живым не выйдет.

– А одно при руси было хорошо: другие не лезли! – вздохнул Синиберн.

 – И торговый путь охраняли, городки стояли с дружинами… А теперь ни дружин, ни торгов, ни серебра…

– И драли с нас три шкуры! – возразил Зоря.

– Если бы вот таких варягов найти, чтобы охраняли. А шкуры не драли, тогда бы другое дело, – заметил Домагость. – За доброе дело мы бы и заплатили. Ведь будут торги, будет и серебро.

– Да где ж найти таких? Варяги – они что волки: сколько ни корми, все мало.

– Само слово такое, – улыбнулся Вологор, муж вуйки Веледары.

Он родился в земле свеев, но в Ладоге жил уже лет тридцать и даже тут женился, чтобы осесть навсегда; по-словенски он давно говорил свободно, но от прежних «немых» времен у него осталась привычка при разговоре помогать себе руками. – «Варг» или «вараг» – значит «волк», а еще лихой человек, за злые дела изгнанный.

– Что же они сами себя так называют? – хмыкнул дед Путеня. – Или от волков род ведут?

– Да нет, это только наши варяги – варяги.