Огнедева. Змей-звезда

У Вояты не было причин не доверять Рулаву: тот действительно жил в стольном городе деревлян уже семнадцать лет, с тех пор как заступил в должность кормильца восьмилетнего Володыни Доброгневовича, оставшегося сиротой и единственным мужчиной в роду. В дорогах он тоже относился к людям бывалым: еще отроком Хродлейв сын Торольва покинул родной Свеаланд, много лет ходил по морям с разными вождями, пока не прибился к дружине Одда Хельги, не попал вместе с ним сперва на Волхов, потом на Днепр. Одд конунг, ставший в Киеве князем Ольгом, доверял ему: Хродлейв Добрый, которого здесь стали звать Рулавом, был его рукою и оком в Деревляни, и он же входил в число посольства, снаряженного Ольгом в прошлом году в греческий Миклагард – закреплять плоды победы.

Если уж он обещал, что доведет до Коростеня и в темноте, Воята предпочитал ему верить.

Между собой они говорили по-словенски, хотя могли бы и на северном языке: оба знали одинаково хорошо и тот, и другой. Воята, хоть и считался в Ладоге потомком варяжского рода, появился на свет в Вал-городе на Сяси и считал себя скорее словенином, чем варягом.

Но варягов в Ладоге от самого ее основания было столько, что кое-как их речь понимали все до последнего рыбака, а «лучшие люди», особенно имевшие варяжские же корни, общались на нем свободно.

Рулав, женатый на деревлянке, так же свободно говорил по-словенски, и только легкий иноязычный призвук давал понять, что этот язык ему не родной.

– Вот здесь все это случилось. – Шестидесятилетний, но еще крепкий и уверенно сидящий в седле варяг показал на одну из гор над Ужей, облитую белым светом луны.

По дороге Воята от скуки расспрашивал его, правда ли все то, о чем он с детства слышал еще в Ладоге, и Рулав, как очевидец большинства событий, подтвердил довольно многое, хотя и не все. – Вот это – Кременица, ее еще зовут Святая гора, там святилище. А вон там – Княжья гора, там стоит княжий двор, где мы будем ночевать. Жертвы полагается приносить, конечно, в святилище, но тогда Княжья гора была обложена войском князя Волегостя и никто не мог пройти оттуда на Святую гору, поэтому принесение жертвы устроили прямо в городе, возле стены. Вон с той стороны, где ближе к реке.

Ночью Воята мало что мог разглядеть – только черные громады гор, на которых в свете луны выделялись то часть вала, то особо крупные гранитные валуны, то блеск воды внизу, но кивал. Усталые кони шли шагом, иные из гридей дремали в седлах, особенно киевские, научившиеся этому у степняков.