Свенельд. В полночь упадет звезда

Обнаружив, что остается один среди вражеского войска, Светляк бегом кинулся за ними.

Он же вскоре вернулся.

– Э, э! – завопил он, снова распахнув дверь и встав на пороге.

– Да будет вам туда-сюда метаться, шишиги! – уже не шутя закричала Голованиха. – Всю избу выстудили, бей вас Перун, а у меня дрова на исходе! Вся изломалась, как из лесу ту корягу волокла!

– Э, коряга… – Светляк смотрел выпученными глазами, лицо его перекосило от ужаса.

Девушки смолкли.

– Он не шевелится! – бухнул Светляк; у него стучали зубы.

 – И не отзывается! Коряга… Об корягу… Приложился…

Зазвали в гости кости, только и подумалось Горыне.

Парня внесли в избу, уложили на лавку. Попробовали привести в чувство – он не откликался. Побежали за дедом Будняком, знахарем и костоправом.

– Эх-хе-хе! – приговаривал дед, заходя в избу и отряхиваясь. – Бывало, и я на павечерницах гуливал, да давненько-то не зазывали… Неужто нынче девок и повеселить некому? Ну, показывайте, какого-такого витязя удалого девки веретенами зашибли?

Все расступились.

Дед склонился над парнем, взял за руку, подержал.

– Огня дайте! – махнул рукой, чтобы поднесли ближе светильник, поднял парню веко, вгляделся.

Выпрямился.

– Да он мертвый. Шея сломана, видать. Кто же его так приложил-то? – уже без ухмылки спросил Будняк.

Потрясенные, все дружно обернулись к углу у печи, где стояла Горыня, ни жива ни мертва.

– Ты, Горынька? – Дед удивился: никто не ждал буйства от смирной, хоть и непомерно рослой девушки.

 – Вот она, кровь-то волотова… Так я и знал – когда-нибудь да скажется.

Нечай неподвижно лежал на лавке. Как мертвый.

Мертвый он и есть… Дед же сказал…

И это она его… об корягу головой…

Навалился ужас – холодный, черный, как прорубь, и гулкий. И туда-то ее неудержимо затягивало, все глубже и глубже…

* * *

Ее же еще заставили отнести тело Нечая в Буднякову клеть – Голованиха вопила и причитала, что не останется в избе на ночь с мертвецом. Да и кто бы остался – мертвец нехороший, как раз такой, какие любят вставать… Горыня отнесла мертвое тело на руках.

От ужаса она не чуяла ног под собой, а труп казался тяжелым, как мешок с камнями. Впервые в жизни ей пришлось какого-то парня обнять – и то уже мертвого. Доигрался, паробок, дошутился… На теле даже не было крови, и оттого в ужасный исход верилось с трудом.

Когда Горыня воротилась домой, отец и бабка уже крепко спали, похрапывая каждый на свой лад.