Ветер с Варяжского моря

Порожский мытник Прелеп хорошо знал Милуту, уже много лет ходившего с товарами мимо Гостиного Поля вверх и вниз по Волхову, и с делом покончил быстро – переглядел весь товар, помечая писалом на берестяном свитке, высчитал, сколько мыта нужно взять, старательно взвесил серебро на бронзовых весах. Растолченный ячмень еще побулькивал в котле, а купец и мытник уже покончили с делами и теперь беседовали.

– Как там в Новогороде дела? – расспрашивал Прелеп. – Князя-то не видали?

– Видали и князя, – спокойно, с видом человека, которого ничем не удивишь, отвечал Милута.

 – Мы же у Недремана стояли. Не помнишь Недремана? Мы с ним одной дружиной, бывало, хаживали, покуда он не разорился на варягах проклятых и Добрыне не запродался.

– Да, вот судьба злая! – Мытник согласно закивал. – Жил человек, не тужил, а тут разом и ладьи, и товара лишился, да и сам едва неволи миновал.

– Вот, так теперь он на новгородском княжьем дворе в ключниках и нас на постой пускает по старой дружбе. И видали мы князя, и говорили с ним.

Ничего, больше положенного не заносится, уважает.

– Да уж не ему заноситься! – Мытник насмешливо прищурился. – Родом-то он, говорят…

– Да ладно тебе, дядька Прелеп, род его считать! – вмешалась Загляда, вынув из котла ложку. Разговор отца и мытника занимал ее больше, чем хотелось показать, и тут она не сумела смолчать. – Не по роду надо смотреть, а по делам! А делами он рода отцовского не посрамил! Ведь он словенского, Гостомыслова рода!

Мытник с некоторым удивлением выслушал ее горячую речь, а Милута усмехнулся, провел рукой по усам.

– Дочь-то моя! – обратился он к мытнику, не зная, говорить ли. Однако дружба к давнему знакомцу победила, и купец продолжил: – Дочь-то моя в Новогороде часа не упустила, с самим княжичем дружбу свела!

– Да ну тебе, батюшка! – смущенно и обиженно воскликнула Загляда, и щеки ее зарозовели ярче. – Всего-то раз поговорила… И я не хотела вовсе, он сам подошел!

– Что за княжич-то? – удивленно спрашивал Прелеп, поглядывая то на девушку, то на Милуту.

– Да старший, Вышеслав. Молодец хоть куда, девятнадцатый год идет. И собой хорош, и удал! – смеялся Милута.

Смущенная Загляда бросила ложку на камень возле костра и убежала к ладьям, встала на плоский валун и принялась полоскать ладони в воде, не оглядываясь.

– Правда ли, что он на чудь походом идет? – снова стал расспрашивать Милуту мытник.

– Хотел идти, да, знать, не судьба. Гонец к нему с Днепра прискакал, из самого Киева.