Железная лея. Дорога в Кирт

Иногда принцессе казалось, что её откармливают и заставляют как можно меньше двигаться специально, но зачем – непонятно.

Иона знала, что отец ненавидит её или по крайней мере не любит. Было бы глупым ожидать любви от императора, а потому она её и не ждала, но всепоглощающая ненависть к ребёнку, которого он почти не видел, была по меньшей мере странной. Вечерами, когда Иона с рин оставались наедине, женщина говорила девочке, что император не ненавидит её, что принцесса просто слишком похожа на свою мать и оттого ему сложно заставить себя общаться с дочерью, но девушка понимала, что это не так.

Так и не придя к какому-либо выводу, девушка вздохнула, закрыла книгу, которая лежала перед ней, и отправилась в столовую, где уже накрыли завтрак. Иона представляла, что её ожидает за дверью, но всё равно застыла на пороге на секунду. На столе было столько еды, что хватило бы накормить четверых здоровых мужчин, что уж говорить про одну девушку, никогда не обладавшую хорошим аппетитом. Принцесса незаметно бросила взгляд на Ниру – женщина явно намеревалась скормить ей, по крайней мере, половину всех блюд.

Три вида супов, четыре вида закусок, пять десертов, два вторых блюда – Матильда никогда не знала чувства меры. Вчера Иону заставили «хотя бы попробовать» всё, что было на столе и у неё не было причин думать, что сегодня будет по-другому. С каждым месяцем порции всё росли, а есть хотелось всё меньше и меньше. Оказалось, что когда ешь слишком много, то перестаёшь чувствовать вкус пищи, но Ионе не оставалось ничего, кроме как продолжать есть, потому что она знала, что её всё равно заставят.

Принцесса ни разу за свою жизнь не пыталась бунтовать против того, что происходило вокруг неё, по крайней мере в зрелом возрасте. Вся её жизнь была посвящена служению Богине и государству. В голове девушки даже и не появлялось мысли о том, чтобы что-либо изменить. До этого утра. Наверное, если бы постоянные болезни не мешали ей выполнять её прямые обязанности, то и маленького огонька сопротивления не зародилось бы в её душе, но она не была в пещерах храма последние две недели, а до и так перенесённой церемонии совершеннолетия оставалось совсем немного времени.

Смятение, страх, чувство вины и яростное желание вырваться на свободу боролись в ней, пока она стояла на пороге столовой. Соврать своей рин? Сможет ли она? Стоит ли? Если и соврать, то что? Сослаться на то, что болит живот? Не пойдёт. К ней приставят врача, и придётся лежать в постели сутками напролёт.