Жизнь после

Тело оказалось всего лишь оболочкой, не требующей никаких ресурсов для существования. Оттого и сон здесь невозможен. Ведь сон – так или иначе необходим организму для жизни, без него нарушаются важные функции. Но тут ничего не нарушится. Потому что уже и без того все нарушено. Все законы привычного человеку существования.

Даже температура и боль тут не ощущаются, потому что все это – умения физического тела. Поэтому под теплым одеялом совсем не было жарко. Поэтому все предметы кажутся почти одинаковыми на ощупь: что зеркало, что полка шкафа, что подоконник – лишь слегка отличаются текстурой.

Если все действительно так, – а в этом Лета почти не сомневалась, – то у нее, несмотря на тяжелое положение, все же теперь есть новые возможности. Ей не надо спать, есть, отдыхать, дышать, а это значит, что она может идти сколько захочет и куда захочет, осмотреть целый мир, побывать в других городах, если, конечно, эта реальность не ограничивается только той улицей, по которой она бежала сюда в надежде спастись от одиночества, и ее домом.

По крайней мере, можно начать изучение с сада. Нет смысла оставаться в четырех стенах и бояться. Потому что бояться нечего: самое худшее уже случилось.

Так девушка уговаривала себя, неуверенно спускаясь вниз и подходя к входной двери, за которой – она это хорошо запомнила – таился пугающий серый туман, стелящийся по земле, готовый схватить и увлечь туда, где ждет еще больший страх и еще более сильное отчаяние. Она уговаривала себя, потому что знала, что ожидание худшего часто неоправданно.

Она уговаривала себя, потому что понимала, что не может оставаться на месте и вариться в своих страхах до безумия. Она уговаривала себя, потому что сейчас готова была встретиться, пожалуй, хоть с самим чертом, лишь бы не чувствовать одиночество и растерянность.

Но при этом ей было очень страшно. Поэтому ей приходилось уговаривать себя.

Однако рука ее совсем не дрожала, когда Лета снимала засов. Рука не дрожала, когда она медленно открывала тяжелую дубовую створку, чтобы убедиться … что за ней никто не поджидает и никто не хочет схватить.

Немного успокоившись, Лета сделала шаг, ступая на знакомую тропинку, ведущую от двери дома к калитке. Она сделала еще шаг, оглянулась.

Вчера – или позавчера? – у нее не было возможности осмотреться. Но сейчас, уже изучив то, что творилось в доме, она не сильно удивилась тому, что происходило в саду.

Грядки были пусты.