Лето придёт во сне. Приют

Потому что, если мне смириться с новой жизнью помогла надежда на встречу с родителями, то Яринка держалась за ненависть к отцу. Поначалу она отказывалась принимать местные распорядки, устраивала голодовки, прогуливала школу и воскресные службы, несколько раз была порота, но это только сделало её совершенно неуправляемой. Решив, что наказания страшнее уже не будет, Яринка докатилась до оскорблений взрослых и плевков в церкви, за что снова и снова получала розги. Неизвестно, сколько ещё продолжалось бы её вращение в этом замкнутом кругу, не окажись после очередной экзекуции рядом с непримиримой бунтаркой сестра Марья.

Обрабатывая вспухшие красные полосы на коже плачущей девочки, она тихонько сказала:

– Если ты не перестанешь так себя вести, то, когда тебе исполнится четырнадцать лет, тебя отправят в колонию для несовершеннолетних преступников. А девочку, побывавшую там, никто никогда не возьмёт замуж. А главное – тебя, как носительницу плохой наследственности, лишат права рожать детей и стерилизуют.

Не сказать, чтобы Яринку это напугало, о чём она не замедлила сообщить сквозь всхлипы, добавив, где именно видела колонию, будущего мужа и саму сестру Марью. Та не обиделась, наклонилась к Яринке ещё ближе и вкрадчиво шепнула:

– Но тогда ты и в столицу никогда не сможешь вернуться, тебе разрешат жить только за сто первым километром. А ты ведь когда-нибудь захочешь снова встретиться со своим отцом, правда?

От неожиданности у Яринки остановились слёзы.

Позже она поняла, что сестра Марья, прожившая столько лет в приюте, повидала много по разным причинам попавших сюда детей и прекрасно знала, о чём единственном сейчас может мечтать потерявшая всё, осиротевшая и избитая девочка. Знала – и использовала это знание, как способ обуздать мою подругу.

Убить отца. Вырасти, выйти из приюта, найти и убить отца – вот что стало тем, что заставило её, как и меня в своё время, слушаться и хорошо себя вести. Яринка изменила линию поведения, извинилась перед учителями и воспитателями, даже сходила в церковь на исповедь.

И сейчас она ничем не отличалась от любой воспитанницы приюта – молчаливая, усердная на занятиях, лишний раз не поднимающая глаз. И только я одна знала настоящую Яринку – дерзкую, непокорную и бесстрашную.

Подруга разделила мои волосы на пробор и, подождав, пока я заплету обе косички и встану, плюхнулась на моё место, подавая через плечо расчёску.