Вниз по течению. Книга первая

Наверно правду гласит народная мудрость: Бог бережёт дураков и пьяниц, иначе как объяснить счастливое появление такого вот, не по нынешним временам отзывчивого прохожего?

Ясное звёздное небо качалось над запрокинутой головой, и Натка мельком удивилась тому, как быстро оно успело очиститься, ведь только что валил снег… Неужели она пролежала в снегу гораздо дольше, чем показалось? И как в таком случае не успела замёрзнуть? Но подумать над этим она не успела – небо вдруг исчезло за чем-то угловатым и тёмным, завизжала, открываясь, невидимая ей дверь, вспыхнул яркий свет, и Натка зажмурилась, не в силах на него смотреть.

Она не открывала глаза пока её усаживали на что-то мягкое, пока расстёгивали на ней жалкую куртёшку, от которой сегодня оказалось так мало проку, пока сдёргивали с ног насквозь промёрзшие ботинки вместе с носками.

– Слушай, ты это, – снова загудел рядом низкий мужской голос, – Помогай мне, сможешь? Куртку сними, чтобы тепло скорее к телу добралось. А лучше и остальное сымай, джинсы там, кофту… Я тебе сейчас одеяло дам и отвернусь, ты в него закутайся.

Неожиданно Натка почувствовала вставший в горле ком. Когда, в какой прошлой жизни мужчина предлагал отвернуться пока она раздевается? И было ли такое? Обычно с ней не церемонились, по мнению большинства она того не заслуживала. Каждый мужик, даже если сам был ничем не лучше, считал, что может позволить себе любую грубость или пошлость только потому, что Натка оказалась с ним наедине. И она так свыклась с этим, что давно уже не ожидала ничего другого.

– Эй, деваха, ты чего? Ты ревёшь что ли? Брось, всё позади, – незнакомец засуетился, всё-таки принялся сам освобождать её от куртки, растирать ладони и ступни, бубнить что-то успокаивающее. И, как ни странно – это действительно успокаивало. Всё ещё шмыгая носом, но уже с живым любопытством, Натка принялась осматриваться сквозь мокрые ресницы.

Они находились в строительном вагончике, в так называемой бытовке, что её нимало не смутило, скорее наоборот – ещё больше расслабило, ведь она оказалась в знакомой, чуть ли не родной обстановке.

Сколько таких вагончиков, кандеек, и теплушек она повидала за годы своего бродяжничества! И они были понятны, уютны, и куда более желанны, чем какие-нибудь хоромы, из которых она наверняка поспешила бы удрать, едва отогревшись. Тем более, что этот вагончик выгодно отличался от всех виденных ею ранее чистотой и уютом.

Горела настольная лампа на узком столе, убранном клеёнчатой скатертью.