Вниз по течению. Книга вторая

– Баня холодная, – сообщила вернувшаяся Марина, на миг показавшись из сеней, – Но я сейчас отнесу туда дров, и натоплю.

– Куда с пузом?! – охнув, Рая поднялась на ноги, заспешила к дверям, – Сама натоплю, а ты лучше пока чаю завари, да сухой ромашки туда бросить не забудь – для крепкого сна хорошо.

Марина снова послушалась. Она вскипятила чай, напоила им постепенно успокаивающуюся Натку, а Рая, как и обещала, протопила баню. Всё это время они не задавали вопросов, зато говорили сами. О жизни в деревне, о местных скудных новостях, о погоде, не на шутку разбушевавшейся этой зимой (метели обрушивались на Нижние Колдыри через день, и снега намело невиданно!) о северном сиянии, которое снова появилось на небе в единственную за последние недели ясную ночь…

И только после бани, когда завёрнутую в одеяло, разомлевшую и до скрипа отмытую, но ещё слабую Натку общими усилиями взгромоздили на печь, соседки, не сговариваясь, подняли главную тему.

Спросили, что было в лабе, как Натке удалось это пережить, и не изменилось ли её мнение по поводу срочного замужества.

Тогда-то она, помолчав, и рассказала городскую легенду об алкоголике, чудом избежавшем смерти, и о его венике, оказавшемся в петле вместо своего везучего хозяина.

Рая и Марина переглянулись, потом старшая женщина пожала плечами.

– Слышала я эту байку ещё давным-давно, только там нечисть не веник, а куртку мужиковскую повесила. Ты к чему её вспомнила-то, Нат?

– А что дальше с тем алкашом было? – Марину история явно заинтересовала больше, – Он бросил пить?

Натка не знала ответа, но очень надеялась, что мужик, избежавший неведомо кем заготовленной ему казни, усвоил урок и сумел изменить свою жизнь.

Потому что когда с неделю назад ей внезапно вспомнилась эта услышанная когда-то страшилка, она понимала её героя, как никто другой. И, наверное, сама бы не отказалась в тот момент от петли и табуретки…

…Но ни того, ни другого не было в комнате без окон, где она находилась и где уже потеряла счёт времени, не имея возможности видеть, как дни сменяются ночами.

Здесь всегда был «день». Холодная лампа дневного света круглосуточно горела под потолком, равнодушно освещая мягкие стены, привинченную к полу кровать, и валяющуюся на полу флягу. Силиконовую, мягкую, но в то же время прочную. Такую не разобьёшь, и не получишь острых осколков, которыми при желании можно было бы заменить петлю. Да и беспристрастный глазок камеры в углу не позволил бы сделать это незаметно.