Медленная река

Повзрослев, мы стали отличными подругами. Я всегда рассказывала Джун интересные истории, а она могла оценить их критически. Я приносила в нашу сестринскую дружбу эмоции, а она мысли. Я была дикой и импульсивной, а Джун – интеллигентной и рассудительной. Часто мы понимали друг друга с одного взгляда. Но несмотря на то, что меня, как младшего ребенка, опекали значительно больше (и вообще порядком избаловали, что уж тут), с подросткового возраста я никогда не могла отделаться от чувства, что родители доверяли Джун больше и считали ее любовь к себе более искренней и отдающей.

Может, так оно и было отчасти, я никогда не была слишком заботливым ребенком и слишком много бунтовала за свою свободу, в то время как Джун предпочитала мудро промолчать. Однако моя огромная любовь к сестре не позволяла таким чувствам укореняться во мне слишком сильно, и я отпускала их, как только вспоминала, какой она светлый и чистый человек и как много в меня вложила.

Меня запустили в палату последней. Я подошла к койке, на которой лежала бабушка.

Белое одеяло закрывало ее обнаженную фигуру по грудь. Волосы, раньше постриженные в аккуратную шапочку и покрашенные в баклажановый или красный цвет, теперь были коротко обкорнаны под седые корни. Слепые глаза часто моргали и смотрели в никуда. К одной руке тянулась трубка капельницы.

– Бабушка… – я позвала ее, стараясь придать голосу максимально нежные интонации. – Это Грейс.

– Скажи им, чтобы отпустили меня.

– Кому?

– Генри и Элен, – это были имена моего отца и тети, его сестры.

 – Они меня связали и заставили участвовать в дурацких конкурсах.

Мое тело похолодело, а каменное сердце упало еще ниже.

– В каких конкурсах, бабушка?

– Не знаю, прыгать куда-то. Скажи, чтобы отпустили меня.

– Хорошо, я… передам им.

– Нельзя так мучать меня, Джун.

– Бабушка, ты узнаешь меня? Это я, Грейс.

– Они совсем с ума сошли.

Ба вращала большими выцветшими глазами, словно рыба, выброшенная на берег. Но выбросило ее, а воздуха не хватало мне.

– Ваше время закончилось! – предупредила тучная медсестра, выжидающе глядя на меня.

– Я люблю тебя, бабушка, – я аккуратно поцеловала ее в лоб, чтобы не напугать, и направилась к выходу.

Слезы душили меня настолько, что я не смогла сказать ни слова вышедшим навстречу родителям, лишь отдала им белый халат, немного истерично сдернув его с себя, вышла из длинного холла к большому окну рядом с лифтом и только там позволила себе разрыдаться. Из окна светил белый свет.