Пять камней

Они колесили по линии фронта и, где было возможно, давали представления, чтобы подарить усталым, отчаявшимся людям хоть немного радости, напомнить им о мирных временах, дать силы бороться дальше.

История эта поразила всех студентов, слушавших лекцию. Тем же вечером Златко предложил на Карнавал Кленовых Листьев одеться именно так, как эти легендарные циркачи. Себе он взял роль фокусника, Калли согласился играть акробата, Иве с Щапой досталась дрессировщица, Грым, похохатывая, натянул красные трусы и майку силача, Дэй разжилась кинжалами.

Друзья даже собирались дать мини-представление на Карнавале. Златко выучил несколько фокусов. Конечно, магией можно сделать и не такое, но тут вся прелесть заключалась именно в отсутствии волшебства, как это ни парадоксально. Гаргулья, лучась от счастья, училась жонглировать несколькими кинжалами и метать их точно в цель – тоже без колдовства. Ива с Щапой упоенно прыгали по перевернутым ведрами (сначала она показывала, потом шуш повторял). Калли сначала решил, что его эльфийской грации хватит на любые человеческие трюки, однако на всякий случай решил проверить.

Изучил по литературе, что делали цирковые акробаты, удивился. Сходил на представление местных артистов и призадумался. В следующие дни его нередко видели на канате между домами, и уверенным он не выглядел. Грым усиленно ел.

Ло появился вновь перед Карнавалом Кленовых Листьев. Завалился к Иве прямо в окно с букетом полевых цветов, как ей нравилось, и огромной коробкой. Девушка взвизгнула и повисла у него на шее.

– Ты вернулся!

– А я и не уезжал, – хмыкнул вампир, обнимая ее. – Мы просто по-другому празднуем.

Знахарка мгновенно вообразила танцующих скелетов и струнный оркестр упырей, отмахнулась от видения и настойчивого гаргульиного «он – смерть» и схватилась за подарки. В первую очередь за цветы. Ло только фыркнул. Как всегда, травница сначала принялась разглядывать букет на предмет, нет ли чего полезного засушить. Похоже, что-то нашла, ибо вид у нее стал дюже довольный. Пришел черед и коробки.

Ива медленно, чтобы продлить удовольствие от сюрприза, развязала ленту, сняла крышку, а потом дрожащими руками раздвинула шуршащую белесую бумагу.

– О-о-о… – только и смогла протянуть она. Перед ней лежало серебристо-белое платье из шелковой, будто меловой ткани. Лиф расшили сотнями блестящих бусин – от светло-голубых до абсолютно прозрачных. Всё вместе это создавало просто нереальное впечатление, будто ту, что его наденет, наряжала сама Зима.