Здравствуй, Эшли, я пришла к тебе из Великого Ничто

Пончики с разноцветной глазурью, облака розовой сладкой ваты. Мороженое обливают шоколадом прямо при тебе!

Острые курочки перепадают Эшли, только если мама меняет причёску. Примерно раз в месяц у Эшли во рту всё горит. Конечно, мама об этом ничего не знает. А если узнает, то непременно это превратится в ещё одну проблему. Эшли терпеть не может проблемы. Она заедает курочек пончиками и запивает сладкой газировкой. Но так, чтобы мама оставалась в неведении.

Папа разрешает Эшли всё.

Пока мама «превращается в нормального человека», Эшли пускается во все тяжкие. От этого у неё потом здорово хватает живот.

Но торговые центры придумали взрослые, а уж они-то знают как разбираться с проблемами. Тем более с такой мелочью, как острые курочки, уложенные на сладкую вату и хорошенько политые газировкой.

В страшном месте, где работает папа Эшли, за одной из стеклянных дверей стоит только один автомат с какими-то совершенно противными и невкусными жидкостями, под названием «кофе».

Эшли уверена, что кофе – это что-то вроде шампиньонов, только ещё хуже.

Вот и спрашивается, как можно целую вечность – с утра до вечера, терпеть такое наказание? Так могут только взрослые. И папа Эшли тоже это умеет. Поэтому Эшли жалко его. Но вот сам папа себя не жалеет. Потому что кроме проблем ничего не замечает.

Только однажды Эшли видела, как он выходит из стеклянной двери. Не смотря на то, что ей пришлось отбиваться от всех этих жутких взрослых, то и дело норовивших ущипнуть за щёку или схватить за нос – даже не смотря на это, Эшли ни на секунду не отрывала взгляд от заветной двери.

И когда папа, наконец, вышел, она поняла, что это был какой-то другой её папа. Злой, недовольный, уставший. И что гораздо хуже всего – он не улыбался.

А схватил Эшли за руку и потащил к лифту. В лифт набилось с десяток взрослых в одинаковой одежде унылых расцветок. Вот тогда Эшли и начала заикаться.

Но ни маме, ни папе, ни врачу – Эшли так и не сказала правду. В действительности, Эшли напугалась до смерти, что однажды ей придётся стать одной из этих тяжелобольных взрослых людей, набившихся в лифт, как селёдки.

И даже их серые, отдающие холодом металла, костюмы – напоминали селёдочную чешую. А кто бы не начал заикаться, окажись он в банке с селёдками?

Больше папа никогда не брал Эшли с собой на работу.