Из тьмы

Её волосы из рыжих превратились в медово-русые, глаза-огоньки спрятались за хитрым вздёрнутым носом с горбинкой, скулы заострились, так что прежнюю Риту было не узнать. И только тонкие руки, пляшущие в непрекращающемся монологе юношеской спеси, да привычка ходить пританцовывая, точно плывя по земле, едва касаясь её кончиками пальцев, выдавали в ней ту самую Риту Иматрову, которую ни с кем не спутаешь даже спустя десять, тридцать и семьдесят лет.

Весь концерт Тёма мучил голову сочинением белого стиха, посвящённого Ритиному сольному танцу.

«Вы прекрасны!» Банально. «Ваши движения заставили моё сердце…» Чепуха! «Вы…» Почему на «вы»? Кравченко дёргал ногой так энергично, что не заметил, как через минуту стал бесцеремонно барабанить ботинком по впереди стоявшему креслу. Недовольный зритель повернулся к юноше:

– Молодой человек! – громко шепнул он. – Молодой человек, держите себя в руках.

– Но она прекрасно танцевала, – жалостливо поджал губы Тёма. – Как тут усидеть на месте! Вы меня понимаете?

– Понимаю-понимаю, только тише.

Зритель прислонил палец к губам, подмигнул Тёме, точно маленькому ребёнку, и отвернулся.

«Я ей скажу, – вслух начал бормотать Тёма. – Не нужно стихов. Она поймёт по взгляду».

Под громкие аплодисменты и музыку воспитанники стали кланяться и спускаться со сцены. Тогда Тёма встал и немедленно подошёл к Рите. Он посмотрел на неё тем самым отрепетированным восторженным взглядом. Но девушка, увлечённая анекдотами подруг, прошла мимо, даже не взглянув на него.

Придя домой, юноша огласил каприз сердца: «Я хочу танцевать, как на Бродвее», – и начал упрашивать Иру записать его в секцию. В группе бальных танцев, куда ходили Оленька Суббота с Сашей Чипировым, свободных мест не оказалось, а в другой кружок Тёма ходить наотрез отказался. Тогда добрая Оленька вызвалась помочь другу освоить базовые движения и раз в неделю после занятий в кружках учила его танцевать на заднем дворе школы творчества.

А Ян Кравченко с ума сходил по непревзойдённой красавице Джоанне Клеменс. Аутизм шёл ей даже больше синего бархатного платья, подол которого Ян то и дело заботливо поглаживал во время разговора с девочкой. Джоанна не отвечала ему. Ян был счастлив слышать тишину. Молчание только красило её. Изредка Джо реагировала тяжёлым мяуканьем или искажёнными английскими ругательствами, и это звучало совершенно мило.