Из тьмы

 – Всегда-всегда, честно?

Саша решительно кивнул.

– И в ночлеге не откажешь?

– Конечно, – радостно, с душой произнёс Александр.

– И одежду свою отдашь? Мне нравится твоя рубашка, давно к ней присматриваюсь.

Саша без малейшего колебания снял с себя зелёную фланелевую рубашку, продемонстрировал заодно исколотые иглами сгибы локтей – в очреденой раз похвастался, что состоит в сообществе доноров – и, оставшись в одной майке, отдал одеяние Тёме. На все отпирания и отшучивания Чипиров категорично мотал головой.

– Нет, нет, я человек слова, – продолжал он, – я реагирую на просьбу.

Кравченко в раздумьях принялся щупать подбородок. Глаза его загорелись. Он надел рубашку поверх тонкой хлопковой футболки, поправил воротник и устремил нахальный взгляд на собеседника.

– Раздевайся! – выпалил он.

– Зачем? – Чипиров в недоумении поднял брови.

– Я хочу всю твою одежду, раздевайся. Или слабо??

– Неужели тебе нужно и моё нижнее бельё? – провокации Тёмы лишь раззадорили светлого юношу.

– Ну, носить твои трусы я, конечно, не буду; мне любопытно посмотреть, как далеко ты зайдёшь.

– Цель не в слепом выполнении указаний, а в помощи ближнему, – наставительно произнёс Саша и поднял к небу указательный палец. – Я даю только то, что человеку нужно. Я всегда помогаю. Я помогаю даже тогда, когда знаю, что моя помощь может навредить; когда нищий в переходе просит двадцать рублей на метро, я всегда даю, даже если знаю, что на собранные деньги он купит бутылку дешёвой водки. Я всё равно дам денег.

Потому что верю: однажды в помощи будет нуждаться тот, кто употребит эти деньги на благо. Я верю, что если человек просит десять рублей, а ему дать две тысячи, то он задумается и, возможно, задумается серьёзно и к чему-нибудь да придёт в своих размышлениях.

– Да ты просто слабак, – усмехнулся Тёма, демонстративно любуясь отутюженными манжетами своей новой рубашки. – Твоя позиция такова: лучше дам на всякий случай, не нужны мне проблемы, а то не дам – меня ограбят! Весьма конформистская позиция, должен сказать.

Никакая не христианская.

– Да, ты прав, – тихо, по-доброму, ответил Саша.

– Слабовольный лицемер, – Тёма с наслаждением плевался оскорблениями, – ханжа! Вот ты кто, ханжа. Фарисей!

– Фарисей, – кивнул Саша, улыбнувшись своей обыкновенной скромной, светлой улыбкой. Тёму сбила с толку его реакция.

– Ты что, никогда ни с кем не споришь? – спросил он.

– Никогда.

– Почему? – искренне поинтересовался Тёма. – Боязно?

– Бесполезно.