По ту сторону пропасти

Она просто стояла и бессмысленно таяла в глазах цвета горького – её любимого – шоколада.

– Всего одну чашечку, – вкрадчиво попросил Григорий, снова лукаво наклонив голову. – И после этого торжественно обещаю перестать вам надоедать. Хорошо?

Не такой уж он и робкий, пробилась сквозь вату, заполнившую черепную коробку, не слишком оригинальная мысль, пока они снова усаживались в «Ягуар». Очевидно, он всё же неплохо осведомлён о своих чарах…

Ох, Нинка, кажется, ты слегка попала…

Они сидели во «Фрегате» уже второй час.

Кофеин весёлой энергичной волной перекатывался по Нининым сосудам, отчего у неё кружилась голова, и совершенно распоясался язык. Три кружки – это явный перебор…

А впрочем, при чём тут кофеин?

– … и тогда я решила – всё, никогда к лошади больше и близко не подойду. Хотя до чего ж они всё-таки красивые!..

– Зря, – немедленно и даже чуть запальчиво отозвался Григорий. – Вас совершенно неправильно подвели к лошади. Сзади вообще нельзя подходить! Это абсолютно непрофессионально! Вы должны позволить мне… – и внезапно осёкся, смутившись.

 – Простите, я же обещал не приставать к вам больше… Как трудно бывает сдержать некоторые обещания, правда? – добавил он, помолчав, и поскрёб ногтем по пятнышку на синтетической скатерти.

– Вы обожаете лошадей, – заметила Нина, улыбнувшись.

– Да! – рассмеялся Григорий. – Признаться, я люблю их больше, чем людей.

– Ну, это вы хватили, – протянула Нина неодобрительно. – Люди тоже нормальные попадаются.

Хотя реже, чем нормальные лошади, наверное.

Они снова – в который уже раз? – рассмеялись вместе, и Нина вдруг поняла, всё, пора. Иначе катастрофа. Цунами, буря и тайфун, вместе взятые. По-другому называется – «влюблённая Нинель».

Он, видимо, что-то такое почувствовал, потому что резко замолчал и посмотрел ей прямо в глаза. И снова Нина ощутила, как между ними натянулась до звона прочная невидимая нить.

Да что за чертовщина?.. Она же суровая циничная реалистка до мозга костей!.

. Почему она так бестолково и покорно расплывается под его взглядом, словно ей шестнадцать, и в её крови, как пьяные матросы, бушуют необузданные гормоны?

Она медленно поднялась, словно выпутываясь из оков тяжёлого, дурманящего сна.

– Мне пора, Григорий, – сказала она вымученным бесцветным голосом. – Спасибо за прекрасно… за всё спасибо. Вы – очень интересный молодой человек, но мне действительно пора.

Он тоже поднялся и грустно улыбнулся.