Единичка. Мир, где каждое прикосновение отнимает год жизни

– А ты еще много о чем врешь? Скажи лучше сразу.

Он резко остановился и Нэл ударилась вытянутыми руками в его спину. Она была в перчатках, а он в коже. Кайл не шелохнулся. Нэл тоже не была напугана. Наоборот, она могла бы срикошетить от него еще парочку раз.

– Не особо много, – ответила Нэл про свою ложь.

Ощущение рикошета от чьего-то тела было странным и новым. Ли не позволяла им прикасаться друг к другу даже в перчатках.

Кайл обернулся, и Нэл поспешила уточнить:

– Я не вру! Я просто молчу, – увильнула Нэл от прямого ответа.

– Как удобно.

– Ну прости! Я не умею общаться. Жила в норе семнадцать лет и болтала только с конем и тетей.

– А так и не скажешь. Мы находили дикарей, которые не могли двух слов связать. Это они семнадцать лет молчали. Но точно не ты.

– Я много читала. И вообще, не обязана оправдываться – умная я или дура. Какой хочу, такой и буду. Сама решу! Слышишь!

Кайл ушел еще на слове «дура», но Нэл продолжала стоять на своем. Знать много слов – еще не означало умение общаться.

Что она могла знать про дружбу. Или про доверие. Ну ничего, если Нэл и дура, то вот Сильвия всегда была умной. Пятьдесят от одной, пятьдесят от другой, плюс генетика полоумного деда – как-нибудь она приживется в этом новом мире.

В коридоре, где располагались комнаты штабных, свет горел ярче. Проходы здесь были шире, а двери украшены хозяевами. Кто-то повесил себе рождественский венок, кто-то шестнадцать подков. На одной был прибит ковер с узорами, а была еще одна, сплошь в табличках «не входить», «убьет», «добрая собака, злой хозяин».

– Здесь живет Рудо, – заметил Кайл, как Нэл смотрит на дверь с табличками. – Он двушник. Смит его спас. Он каждого спас так или иначе. Помнишь Лею на эскалаторе?

– С блокиратором на затылке. Да помню.

– Она нравится Рудо. Трудно представить, но что-то между ними, кажется есть.

– Что есть? – не понимала Нэл, – соперничество что ли? Кто быстрее загонит кабана?

– Скорее флирт. Романтика.

– Это еще что?

– В умных книжках об этом не пишут?

– Я читала о выживании.

Физику и химию зубрила, а не сказочки минусовых. Всего этого, – остановилась она возле двери, на которой висел замызганный старый плакат обнимающейся пары, – нет и не будет.

– Твоя кожа, – сказал он.

– А что с ней?

– Не комбинезон, а твоя настоящая. Я почувствовал, когда ты врезалась мне в спину, какие у тебя горячие руки.

– Они всегда такие. С рождения. Зато я никогда не мерзну и быстро сохну под дождем.